Рыцарь пентаклей, глава 3

3.

Снова длинная дорога, уходящая за горизонт. Вдоль неё поля с низкими берёзками, постепенно переходящими в настоящий лес. Иногда он расступался и тогда открывался прекрасный вид на небольшие луга и вросшие в землю невысокие выветренные скалы, похожие на рукотворные руины. Сверху ясное и по-летнему глубокое небо, в котором ослепительно сияет золотая монета солнца.

И посреди всего этого летнего великолепия, перебивая чириканье птиц, шум ветерка в древесных кронах и жужжание шмеля, громко раздавались два голоса.

Любая дорога характерна тем, что оставляет множество свободного времени для размышлений. Эта не стала исключением и Орди не терял времени даром, осмысливая произошедшее. Он, разумеется, слышал о магии, но и не представлял, что когда-нибудь столкнётся с ней лицом к лицу. Волшебники были закрытой кастой, никого к себе не пускали и жили на окраине Брунегена, в старом замке, переделанном в один из корпусов Университета. Только крепчайшие стены и казематы, построенные для защиты от пушечных залпов, могли выдержать могучие взрывы, которые периодически сотрясали обитель волшебников. Учитывая последнее, от них предпочитали держаться подальше, и потому магия была уделом избранных. Или сумасшедших – тут уж кто как считал.

А тут – череп, не знающий, что он, собственно, череп, к тому же умеющий (впрочем, это громко сказано) летать.

Юношу посещала мысль, что во время падения он повредился в уме и видит галлюцинации, однако, в этой теории был изъян: Орди выбрался из кургана только при помощи Тиссура и его светящегося глаза. Следовательно, этот костяной болван настоящий. А значит, можно и нужно его использовать – тем более, что голод очень настойчиво давал о себе знать и требовал забросить в желудок что-нибудь, помимо сырой капусты или морковки. Жирные жареные колбаски вполне подошли бы. О, да, ещё как подошли бы – при одной мысли о них рот Орди наполнился слюной, а в глазах потемнело. Дабы хоть как-то унять чувство голода, юноша достал из кармана жилета очередную морковку и вгрызся в неё, напрягая всё воображение, чтоб хотя бы в фантазиях превратить овощ в мясо. Помогло так себе – с сожалением Орди понял, что превращения не произошло и дабы отвлечься решился на крайний шаг – заговорить с королём, который после побега из городка погрузился в загадочное молчание.

— Как вы там, ваше величество?

Нет ответа. Тишина, лишь жужжат мухи да надрывается в кустах какая-то мелкая писклявая птичка. Возможно, дело было в том, что стоило вкладывать поменьше сарказма в «Ваше величество».

— Ау?..

Снова тишина.

— Тиссур? – позвал Орди в третий раз, и король отозвался.

— По-имени меня могли звать только жёны, — от холода в голосе короля у Орди замёрзла спина. — И поскольку ты не одна из них, зови меня «Ваше величество».

— Вот как? – усмехнулся молодой человек, чувствуя, как в нём растёт раздражение и яростное желание звать Тиссура не иначе как на «ты» и по имени. Исключительно в знак протеста. – Не слишком-то ты приветлив с человеком, от которого зависит твоя жизнь. Я ведь тебя уже дважды спас.

— А с чего это мне с тобой любезничать? – парировал король. — Считай, что я твой наниматель, причём, очень щедрый. Со мной ты можешь за неделю заработать столько, сколько не заработал бы, всю жизнь копаясь в могилах и обирая мертвецов.

Орди вздохнул. Идея поболтать с Тиссуром уже не казалась ему такой привлекательной.

— Я же говорил, никакой я не гробокопатель.

— Да? А кто же ты? И что делал в кургане?

Юноша задумался, стоит ли ему пересказывать свою историю и быстро решил, что нет.

— Я простой путешественник, — сказал он, маскируя в этой фразе коварную ловушку. – Искал, как спуститься к ручью, чтобы вымыться и упал прямо к тебе.

— Путешественник, как же… — усмехнулся Тиссур. — Так бы и сказал, что бродяга.

Ловушка захлопнулась. Орди обожал подобные приёмы – никогда не стоит обманывать человека прямо, всегда стоит дать ему возможность обмануть себя самому. Пусть это немного сложнее, зато несоизмеримо эффективнее – если бы Орди прямо сказал, что он всего лишь бродяга, Тиссур всё равно начал бы искать второе дно и, возможно, докопался бы до истины.

— Кстати говоря, ты сам-то как попал в то подземелье?

Миг молчания, напряжённостью похожий на фитиль, по которому в направлении пороховой бочки бежит огонёк.

— Вильфранд, — проскрипел череп плотно стиснутыми зубами. Он произнёс это так выразительно, что Орди живо представил, как череп хмурит то место, где у живых людей расположены брови. – Этот вероломный, подлый и коварный су… Ар-рг! – король издал нечто похожее на звериный рык, и юноша понял, что угодил своим вопросом в очень больное место. — Этот негодяй был моим первым министром и очень большим учёным. Я взял его к себе, обучил, приблизил… — Тиссура словно прорвало. – Я сделал для него всё, что мог, считал его своим сыном, я ему, тьма побери, доверял! А этот негодяй начал вести двойную игру и в итоге меня сверг!

— Ай-яй-яй, — Орди сделал вид, что впечатлён таким вероломством. – И что же дальше?

— Дальше меня посадили в сундук и подарили одному из вассалов Вильфранда. Доставали только на пирах, чтобы вдоволь поиздеваться над беспомощным врагом. Как вспомню, кровь закипает! Ах, как же я им отомщу, только бы добраться…

Орди еле-еле сдержал рвущийся наружу нервный смешок.

— А между сверганием и посадкой в сундук было что-то важное? – если бы этот наводящий вопрос можно было представить в виде чего-то материального, то получилась бы огромная стрелка, указывающая в нужном направлении. – Ну, например, если бы я был Вильфрандом, я предпочёл бы казнить своего предшественника.

— Не-ет, что ты, — самодовольно ухмыльнулся Тиссур. — Он не осмелился.

Юноша хмыкнул, прикидывая, как лучше сказать королю о том, что его бывший министр всё-таки осмелился отделить голову Тиссура от тела.

— А тебя самого в этой истории вообще ничего не смущает?

— Нет, — удивился череп. – А что, должно?

— Ну вот смотри, самый простой пример – как ты смог прожить пятьсот лет?

Молчание.

— У нас в роду все мужчины были очень крепкими. Настоящие воины. Благородная кровь. Поэтому наш род и завоевал земли от…

— Пятьсот. Лет, — медленно, делая акцент на каждом слове повторил Орди.

Тиссур лишь расхохотался:

— Да, мы такие.

«Врёт», — понял юноша, уловив фальшь в голосе древнего короля. «Совершенно точно врёт».

— Ладно. Хорошо. Тогда скажи, как ты поместился в сундук.

— А ты не видел, что это был огромный сундук?

— Нет, он был маленький, — юноша не собирался давать своему спунику ни единого шанса. — Размером примерно с голову.

— Ну, не знаю, — раздражённо ответил череп. – Скорее всего, это какая-то выдумка Вильфранда. Не мог же такой здоровый мужик, как я, поместиться в маленький сундучок.

— Ну да… Не мог. Ладно, ваш-ство. Не знаю, что вы вообще такое, но ради общего дела мне будет нужна кое-какая помощь. В том городке у нас не задалось, поэтому сейчас права на ошибку нет. Слушайте меня очень внимательно…

До деревни добрались ближе к вечеру. Солнце начало клониться к закату, а небо поменяло цвет с насыщенно-голубого на лиловый, когда в полях впереди показался запущенный частокол, близ которого в живописном беспорядке располагались избушки тех жителей, которым внутри не хватило места.

Из-за частокола выглядывали два шпиля – стандартный для таких поселений храм Всех Богов и стандартная же ратуша. Здания были одинаковыми, стояли друг напротив друга и выполняли, в принципе, одни и те же функции – каждый день и туда и туда выстраивались очереди просителей. За свою недолгую жизнь Орди успел повидать множество таких деревень и был готов спорить на деньги, что на той же площади располагается ещё одна местная достопримечательность – пивная-гостиница. Непременно двухэтажная, потемневшая от времени, с обязательно отсутствующим стеклом в одном из окон и свирепой аммиачной вонью с торца.

Молодой человек не ошибся и вскоре стоял у распахнутой двери. Оттуда несло ядрёным потом, прокисшим пивом и квашеной капустой. Вслед за очаровательным букетом доносился немелодичный звон какого-то музыкального инструмента и громкие нестройные завывания.

Орди вдохнул букет трактирных ароматов полной грудью, подавил широкую улыбку и, поправив висевший на плече свёрток, решительно шагнул внутрь.

Да, именно то, чего он и ожидал. Обязательный портрет Регента над обязательно грязной стойкой. В дальнем углу – троица роскошно одетых гномов с шикарными рыжими бородами, из которых можно было бы свалять ещё одну троицу гномов в натуральную величину. У стойки несколько местных — неопрятного вида бородатые мужики с пивом в деревянных кружках. Рядом с ними надрывался, пытаясь заработать хотя бы на еду, взлохмаченный и тощий бродячий бард, а за стойкой — незыблемый, как корни мироздания, — возвышался и расширялся Трактирщик. Орди подозревал, что все представители этой профессии – не настоящие люди, а разновидность духов, появлявшихся там, где была выстроена пивная. Они рождались из прогорклого масла и разбавленного пива, из мёрзлой картошки и чёрствого хлеба, из жёсткого, как подошва, вяленого мяса и солёных кренделей, которые можно было использовать, как кастеты.

Рождались сразу же сорокалетние, толстые, лысые и одетые в фартук, который когда-то совершенно точно был белым.

Завидев новое лицо, толстяк нацепил дежурную улыбку, а Орди, лишь скользнув по нему взглядом, просочился в самый тёмный угол. Тут тоже попахивало аммиаком, а стол был ужасно липким, но главное было сделано – трактирщик заметил, что юноша придерживал таинственный свёрток.

Орди выложил его на стол.

— Готов?

— Нет! – решительно ответил череп. Свет от его глаза пробивался через ткань неровным фиолетовым кружком. – Нет, я не готов. И никогда не буду готов. Королю не пристало заниматься подобными вещами.

— Мы же договаривались, — прошипел юноша. – Назад дороги нет!

— Есть!

— Ах, да? Так укажи мне её! – Орди крепко сжал зубы и процедил: — Если ты всерьёз думаешь, что мы сможем добраться до столицы без денег и еды – готов выслушать, как мы можем это сделать.

— Походи по домам. Предложи наколоть дров, принести воды, прополоть огород, накосить травы – да что угодно.

Орди фыркнул:

— Сразу видно, что кое-кто не вылезал из дворца. Это «что угодно» затянется на целые дни и не принесёт ничего, кроме грошей. К тому же, я падаю от голода и усталости! Уже сейчас! Я устал тебя тащить, оголодал, и у меня просто нет сил на дрова, воду и прочее! Поэтому, ваше величество, давайте вы поумерите на время свою гордость и поможете мне помочь вам!.. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. И если ты хочешь отомстить своему Виль… эм… франду, – Орди не был уверен, что правильно запомнил имя министра-предателя, поэтому в его голосе появились вопросительные нотки, — а не застрять в глухой деревне на вечное поселение, то поумерь гордость и выполни свою часть договорённости.

— Во-первых, с самого раннего детства я жил в замке от силы пару месяцев в году, — ледяным тоном ответил Тиссур. – Во-вторых, не было никакой договорённости. А в-третьих, Вильфранд… — долгая пауза. Огонёк под тканью заметался, словно оглядываясь. — А, тьма побери. Ладно. Ты выиграл.

— Вот и отлично, — победно улыбнулся юноша.

— Ну так… Когда начинаем? – спросил Тиссур.

— Прямо сейчас, — ответил молодой человек, заметив, что к стойке подошла крупная рыжеволосая девица в пышном синем сарафане, заляпанном фартуке и белом чепчике. Трактирщик, очевидно, заметивший разговор нового посетителя со свёртком, что-то шепнул служанке на ухо и девушка, немного потянув время за протиранием стойки и изучением стены за ней, отправилась прямиком к Орди.

— Доброго вечера! – она широко улыбнулась, открыв вид на выдающуюся щель между крупными передними зубами. – Что вам принести?

— Что там? – спросил Тиссур «сочным» голосом, которому не так давно научился. Орди громко откашлялся, увидев, что глаза служанки округлились и тут же вернули прежнюю форму, когда девушка взяла мимику под контроль. Наживка проглочена.

— Пинту пива.

— И гренок! – потребовал Тиссур, но юноша шикнул на него и продублировал поразительно невозмутимой служанке:

— И гренок с чесноком.

Девушка лучезарно улыбнулась и упорхнула на кухню, куда через пару минут последовал трактирщик, громко и ненатурально сетовавший, что у него закончилось нечто в огромной миске.

— Ушли. Приготовься.

Очень скоро на столе перед Орди появилась кружка пива и промасленная деревянная доска, на которой лежала половина каравая, нарезанная крупными кусками и натёртая чесноком так, что слезились глаза. Служанка не отходила далеко, протирая тряпкой всё, что можно было протереть. Орди сперва наблюдал за ней, а потом махнул рукой и принялся за еду.

Пиво оказалось ожидаемо мерзким и разбавленным, зато порадовали гренки – не в последнюю очередь благодаря тому, что молодой человек не ел ничего горячего с тех пор, как пытался провернуть фокус с принцем.

— Она тут? – негромко спросил Тиссур.

— Угу, — прохрустел гренкой Орди, наблюдая, как служанка, убравшая вблизи них всё, от безысходности полезла метлой под потолок – снимать паутину, на которую никто не обращал внимания с момента постройки здания. Сверху полетели обломки паучьей цивилизации и сами пауки, шокированные столь вероломным нарушением прежних договорённостей. – Подай голос.

— Я вижу её судьбу!.. – громогласно объявил череп. Девушка замерла – лишь пауки у неё под ногами разбегались по тёмным углам.

— Тш-ш! – прошипел Орди чуть громче, чем нужно.

Служанка отставила метлу в сторону и на негнущихся ногах ушла в кухню. Трактирщик, выждав пару минут, отправился следом с той же миской и теми же сетованиями.

— Кажется, ты её здорово напугал, — довольный Орди отхлебнул воду, разведённую небольшим количеством пива.

— Я всё-таки не могу понять, почему они так на меня реагируют? Здоровый мужик сидит, закутавшись в рубаху и…

— Просто подожди, — остановил его юноша, увидев, как трактирщик снова выходит в зал и направляется к ним. — Я всё объясню, но потом. Не выходи из роли.

Толстяк подплыл к столику, обдав Орди ароматом пота и подгоревшей гречневой каши. Он улыбался, но в этой улыбке не было ничего хорошего.

— Всё ли вам нравится? – поинтересовался он самым невинным голосом.

Орди побарабанил пальцами по столу.

— Это он! – громко шепнул Тиссур. – Это о нём я говорил!.. Он прок…

Трактирщик мгновенно поменялся в лице:

— Что?..

— Что? – эхом отозвался юноша, не моргнув и глазом.

— Кто-то говорил сейчас! – трактирщик ткнул пальцем в свёрток на столе. – Оттуда! Кто ты такой? Что ты тут делаешь?!

— Простите, — Орди сжался и потупил взор, уставившись на вырезанные в тёмном дереве столешницы инициалы предыдущего посетителя. – Нам не нужны проблемы. Мы уходим.

— Да как мы можем уйти, когда тут такое? – вопросил Тиссур сочным басом, которым массовая культура наделяла пророков и генералов. – Ты что, не видишь, что ему угрожает? Тьма, тьма!..

Трактирщик побледнел и, как показалось, даже немного схуднул.

— Что?.. Какая тьма? – он решительно ничего не понимал, не знал, как реагировать и Орди понял, что настало время нанести удар.

— Мой друг, — он положил ладонь на свёрток с Тиссуром, — умеет предсказывать судьбу. И он привёл меня к вам, чтобы предупредить. Вы в опасности.

По полному лицу пробежали следом друг за другом сразу несколько выражений: страх, недоверие переросшее в скепсис, снова страх и интерес.

— Кажется, я понял, — он упёр руки в бока. – Очередной мелкий бродяга-фокусник-чревовещатель пытается меня подловить и не заплатить. Конечно же…

Орди издал неопределённый возмущённый возглас, полез в карман и швырнул на стойку горсть медных монет – остатки добычи после аферы с принцем. Там было намного больше, чем требовалось, и этот широкий жест пронял трактирщика, как никакой другой. Зато Тиссур, услышавший характерный звон, кажется, понял, что его самого обманули. Но пути назад уже не было.

— Я говорил, что он не послушает, — дёрнул головой юноша. – Извините, уважаемый. Мы уходим, — он поднялся, подхватил свёрток и сделал два очень коротких шага к двери, когда его остановили.

— Подождите! – на плечо Орди легла полная, горячая и влажная от пота ладонь. Ощущение было мерзким. – Я просто… Что вы хотели сказать?

Дело сделано. Юноша сел обратно и дал слово Тиссуру.

— Тьма, — пророкотал король спокойно и размеренно: словно огромный валун скатился с холма. — Тьма под крышей этого дома. Ученик! Развяжи меня.

— Но… — юноша изобразил предельное удивление. – А это не будет…

— Развяжи. Я хочу видеть его лицо.

Трактирщик занервничал. Орди повертел головой и распустил узлы рубахи, открывая лицо древнего короля.

— Да… Я вижу… Я знаю о тебе всё, — заговорил череп. Его напарник тем временем с удовольствием наблюдал за тем, как отвисает челюсть толстяка.

— Знаю, что ты хороший человек, но иногда бываешь плохим, — Тиссур неплохо играл интонациями, то затихая, то говоря всё громче и громче. – Ты чтишь богов, но иногда допускаешь богохульные мысли. Ты честен, но не забываешь себя. С виду всегда уверен, но временами сомневаешься, правильно ли поступил и сделал ли правильный выбор. Ты давно понял, что быть откровенным с людьми – не слишком мудро. Любишь деньги, но не просто любишь, а копишь, собираешь для чего-то важного. Порой бываешь нечист на руку, но не более остальных. А ещё… Ты чувствуешь, что мог бы добиться большего, если бы использовал шансы, которые предоставляла тебе жизнь. Но это всё ничего не значит, поскольку главная цель твоей жизни – покой.

Посреди монолога древнего короля, трактирщик впервые кивнул – и Орди понял, что победа уже одержана. Осталась лишь самая малость – лишь бы Тиссур не подкачал.

— И я знаю, что будет. Золото и серебро, нажитые неправедным путём, ни к чему хорошему не приведут. Я знаю, что ты чувствовал недомогание в последние дни.

Трактирщик одновременно икнул и кивнул.

«Ну ещё бы», — подумал Орди. Ожирение, головные боли и подагра были их профессиональными заболеваниями.

— И что же делать? – толстяк был в ужасе.

Неопытный мошенник сейчас предложил бы отдать всё золото ему и избавиться от напасти одним махом, но Орди был не таков.

— Нужно сито, чистый ручей и ночь на новолуние, — сказал тщательно проинструктированный Тиссур. По волшебному стечению обстоятельств, эта ночь была как раз сегодня. – Сложи все деньги в сито, ровно в полночь опусти сито в воду, а сам отвернись и триста тридцать три раза вслух громко вознеси благодарность Всем Богам.

— И что потом?.. – всхлипнул трактирщик.

— Вода отмоет деньги, а ты будешь в безопасности, — уверил его череп и попросил Орди, — Замотай. Я не могу больше видеть свет…

Толстяк помчался выполнять указание, но, сделав два шага, остановился и обернулся:

— А вы пойдёте со мной?

— Нет, — подал голос Тиссур. – Мы будем тут. Ты навлек на себя проклятие – ты и должен справиться с ним. Лучше распорядись дать нам с учеником комнату получше и ещё поесть.

— Сию секунду! – спина трактирщика автоматически выгнулась в полупоклоне.

Толстяк ушёл откапывать кубышку, оставив за стойкой рыжую девицу, которая налила себе кружечку и теперь вовсю стреляла глазами в громадного лесоруба.

— Браво, ваше величество, — Орди пару раз хлопнул в ладоши. – Вы прекрасно справились.

— Иди ты, — злобно прошипел Тиссур в ответ. – Если б не безвыходная ситуация, я бы с тобой в одном поле не присел!

Юноша лишь пожал плечами.

— И что теперь? – презрительно спросил череп после паузы. – Тёмная ночь, дубина и волки, которые растащат все улики?

Орди поморщился.

— Нет. Мошенничество это одно, а грабёж и убийство – совсем другое.

Тиссур саркастически усмехнулся.

— Надо же, кодекс чести у вора.

Юноша принял вызов:

— Ага, у меня он есть, в отличие от некоторых королей.

— Ой, да что ты можешь знать о делах короля? – в этом «ты» было сосредоточено больше, чем в некоторых оскорблениях.

— А что ты можешь знать о моём кодексе чести?.. – парировал Орди.

Воцарилась недолгая тишина.

— В моей жизни и так было слишком много насилия, — жестко сказал молодой человек. – И больше что-то не тянет, — Орди быстро остыл и расслабился, положив локти на стол. – Всё будет в порядке, если тебе интересно. Этот болван положит сито в ручей и, пока будет читать молитвы, количество монет уменьшится на пару-тройку. Даже если он и заметит пропажу, спишет это либо на богов, либо на свою неуклюжесть. Уверен, он не раз и не два споткнётся в темноте.

Орди увидел, как девушка скрылась в кухне и вскоре вернулась с доской, на которой шкворчала маленькая чугунная сковорода и расплёскивала хлопья густой пены кружка превосходного пива.

5l6KdjMx864

Рыцарь пентаклей, глава 2

2.

Одноколейная дорога серой пыльной змеёй вилась между невысоких холмов, поросших лесом. Она огибала лощины, перебрасывала мостки из брёвен через ручьи и рытвины, тяжело взбиралась на пригорки и стекала вниз, на очередную зелёную равнину с аккуратными квадратиками засеянных полей, цветущими садами и аккуратными белыми домиками. Пасторальную картину портили только слепни – эти твари размером с воробья целым роем кружились вокруг одинокого путника.

А ещё пасторальную картину портил Тиссур.

Он занял своё место в рубахе – предварительно тщательно выстиранной в ручье, — и теперь болтался за спиной, периодически клацая челюстью, бормоча, ругаясь и разговаривая сам с собой. Он вёл себя, как ненормальный (хотя Орди не мог сказать, где проходила граница нормальности для летающего черепа), периодически вскрикивал, всхлипывал и производил ещё множество резких, пугающих звуков.

Орди знал, что у них на пути будет небольшой городок. Даже если бы он не помнил географию этих мест, то безошибочно определил бы приближение населённого пункта по нескольким причинам.

Во-первых, дороги стали намного лучше – на некоторых участках даже виднелась древняя брусчатка, а на обочинах возвышались руины сторожевых башен. Давным-давно, когда этот край был глухим приграничьем, где очень не хватало законов, зато лихие люди были в избытке, тут обитали дружинники. Но с тех пор в мире стало куда спокойнее и бесполезные каменные строения потихоньку разрушались и выветривались. В такой глуши они были никому не нужны – даже в качестве помещений для гостиниц или трактиров.

Во-вторых, деревеньки, хутора и отдельно стоящие домишки стали попадаться намного чаще. А вместе с ними намного чаще попадались поля и огороды, где можно было что-нибудь стянуть – и только это спасало желудок Орди от голодных конвульсий. Плохо было только ногам – им приходилось много бегать и терпеть многочисленные укусы от собак, искренне считавших себя собственниками урожая.

Тиссур не желал разговаривать со своим спасителем и совершенно никак себя не проявлял. Юноша пытался его разговорить, но нарывался либо на молчание, либо на требования оставить в покое – и это были довольно резкие требования. Так или иначе, это отбило у Орди желание общаться и если бы череп периодически не начинал бормотать или вскрикивать, то юноша вообще забыл бы, что у него за спиной болтается настоящий древний король.

Городок раскинулся на берегу небольшой речки с очень крутыми глиняными откосами, в которых гнездились тысячи ласточек. Птицы стремительно носились над водой в поисках чего-нибудь маленького, летающего и кусающегося. Дорога некоторое время вела по берегу: и, как любые другие дороги, ведущие по берегу, она располагалась максимально близко к воде, но не настолько, чтобы попасть под удар весеннего половодья. С неё открывался отличный вид. Речка в этом месте выгибалась в дугу и было видно множество выстроенных на высоком берегу домов, домишек и домиков. Во дворах цвели сады, при одном виде которых Орди вспомнил запах спелых яблок и чуть не захлебнулся слюной. Жить тут, должно быть, было одно удовольствие.

После того, как Орди вошёл в городок, приятное впечатление нисколько не потускнело, а наоборот, усилилось. Тут было достаточно чисто и даже отходы выливали не прямо на улицу, а в специальные канавки. Да, хватало и поросят, валявшихся в лужах посреди улиц, и пьяниц, валявшихся рядом с поросятами. Да, на дороге бездарно пропадало множество коровьего, лошадиного, козьего, овечьего и прочего навоза. Но так было везде – и внимание на этом как-то не фокусировалось.

К своему удивлению, Орди не увидел на улицах ни одного человека. Это настораживало, но лишь до тех пор, пока юношу не обогнали две старушки – и картинка сразу же прояснилась. Во-первых, бабушки семенили с потрясающей для преклонных лет скоростью, даже клюки держали подмышками. Во-вторых, они были одеты во всё самое лучшее: а в мире старых людей и их специфического представления о моде, помноженного на плохое зрение, самым лучшим считалось самое яркое и наименее грязное. Ну и в-третьих, старушки громко обсуждали, что они купят.

Следовательно, Орди попал в один из рыночных дней и этому можно было только порадоваться. Юноша ускорился и вскоре, ценой одышки, всё-таки настиг и перегнал бабушек, получив в спину несколько едких замечаний о вечно куда-то спешащей молодёжи.

Орди ускорялся, желая поскорей добраться до рынка и тех удовольствий, которые он предоставлял. Юноша уже чувствовал ароматы странной уличной еды, составом которой лучше не интересоваться, слышал звон монет в карманах простаков и осязал исцарапанной спиной, уставшей от ночёвок на холодной земле и еловом лапнике, мягкость соломенного матраца в какой-нибудь гостинице.

Шаг за шагом он приближался к заветной цели и уже видел небольшую площадь, заставленную криво сбитыми самодельными прилавками. Изумительная толкотня, ржание лошадей, праздно слоняющиеся горожане, собаки, кружащие вокруг прилавка с колбасами, как стая акул вокруг кита – всё это было невообразимо прекрасно. Часть рынка уходила за поворот и у юноши захватывало дух от мысли об этой части айсберга – всё должно быть просто невероятно.

С этими мыслями он добрался до поворота, заглянул за него… И едва сдержал стон разочарования. Великолепия не случилось. Для большого рынка этот городишко был слишком мал и та часть айсберга, что была видна, собственно, и была всем айсбергом. За поворотом располагались только сидящие на земле бродяги с кружками, несколько торговцев тканями и стайка босоногих мальчишек, с горящими глазами разглядывавших только что купленные разноцветные стеклянные шарики.

Итого – пара десятков прилавков, и лениво гуляющие от одного к другому хорошо одетые горожане, смотревшие на Орди так, как и подобает смотреть хорошо одетым горожанам на грязного бродягу, пропахшего хвоей. Юноша всё-таки попытал удачу, но вскоре убедился, что на этом рынке ему ловить нечего – никто не клевал. Что, впрочем, неудивительно – в таком-то виде и совершенно без реквизита.

Он уже отчаялся и присоединился к стае собак, которые гипнотизировали мясника – огромного чернобородого мужика, — когда почувствовал тычок в спину. Юноша осторожно снял свёрток со спины и услышал страшное:

— В замок больше не нужно. Доставить сюда будет достаточно. Выпусти меня!

— Что? Как? – опешил Орди. — Но зачем?

— Делай, что говорят! – приказал Тиссур. – А потом я расскажу тебе о тайниках. Тебя достойно вознаградят. Развязывай, не то я закричу!

Орди попробовал представить, что будет, если он выпустит Тиссура из свёртка прямо тут, среди бела дня. Воображение сработало на отлично и нарисовало несколько очень живых картинок. Их объединяла только одна вещь – обвинение Орди в некромантии и службе тёмным силам, — зато в остальном картинки кардинально отличались: костёр, топор палача, толпа с дубинами, камнями и вилами, виселица и прочие вещи, которые вряд ли кто-то захочет опробовать на своей шкуре.

С площади нужно было уходить, причём, чем скорее, тем лучше и Орди принялся проталкиваться сквозь толпу к ближайшему тёмному переулку. Чего бы ни хотел король – а юноша мог догадаться, чего именно он хотел, — мошеннику его желания не сулили ничего хорошего.

— Куда ты? Куда ты идёшь?! Я сказал, отпусти меня!

— Сейчас-сейчас, ваше величество, — пробормотал Орди, поймав от согнутой годами старушки, одетой в десять слоёв разного тряпья, очень острый и пытливый взгляд. Сейчас он очень жалел, что не может заткнуть Тиссуру рот. – Вы же хотите выступить перед народом Реге… кхм, королевства?

— Да! Именно этого я и хочу!

— Великолепная идея! – воскликнул Орди с неожиданным для самого себя энтузиазмом. – Давно пора! Я-то думал, вы стесняетесь явиться к людям!.. Я несу вас на возвышение. С него вас будет прекрасно видно, ваше величество.

За спиной Орди раздалось недовольное: «Эй!» от рябого мужичка, которого Орди чуть не опрокинул на землю.

— Скорее, ваше величество! Скорее! – говорил он, ускоряясь, и заражая Тиссура своим энтузиазмом.

— Да! Скорее! Скорее! – вторил ему король и бился в рубахе, как будто мог этим ускорить собственный триумф.

Наконец, Орди вырвался из толпы и устремился в узкий переулочек, зажатый между двухэтажными домами. Пахло тут не очень – и Орди мог догадаться почему, поскольку множество раз видел, для чего используют такие вот узкие, неприметные и безлюдные улочки возле мест большого скопления народа.

— Скорее! – воскликнул Тиссур последний раз, и юноша подавил сильнейшее желание взяться за рукав, размахнуться и ахнуть свёртком о ближайшую стену. Он перешёл на бег, стараясь не ступать в подозрительные холмики. Больше всего на свете он хотел найти выход из переулка и покинуть городок, но увы — за многообещающим поворотом оказался тупик. Стена ещё одного дома, куча гнилого хлама и разломанная телега, с которой сняли всё, что можно.

— Скорее? – произнёс Тиссур в последний раз, уже с вопросительной интонацией и это стало последней каплей.

— Заткнись! Заткнись! – юноша закричал шёпотом – самая бесполезная интонация не свете. — Ты хоть понимаешь, что ты только что чуть не натворил? – Орди был вне себя от ярости. – Ты… Ты…

— Так ты обманул меня?! – взвился в ответ Тиссур. – Куда ты меня притащил? Я требую немедленно меня освободить!

Юноша крепко сжал кулаки и сосчитал до пяти. Потом до десяти. И лишь когда счёт достиг пятнадцати, он почувствовал, что успокоился достаточно, чтобы не натворить глупостей. Череп всё ещё разорялся, болтаясь в свёртке где-то у земли, а Орди думал, что ему наплести, чтобы успокоить.

— Я так и знал, что от мерзкого гробокопателя не стоит ждать…

— Тихо, — не своим голосом рыкнул юноша, чувствуя, что все арифметические упражнения были напрасны и он снова закипает. Король замолчал. – Ты не понимаешь? Ты пролежал в сундуке пятьсот лет. Не год и не два, а пятьсот! Тебя уже никто не помнит! И ты – не человек, а череп! Просто череп! Если бы тебя увидели в толпе, то не понесли бы к трону, а разбили бы о ближайший камень! И мою голову тоже! – уже договаривая эту фразу он понял, что остался неуслышанным. Снова пришёл черёд мысленного счёта, но в этот раз не получилось.

— Эй! Ты чегой-то тут делаешь, а? Украл, поди, чего?! – Орди похолодел и медленно повернулся. В переулке стоял рябой мужичок, которого он не так давно толкнул. – А? Чего молчишь?

— Помогите! – вскрикнул Тиссур и юноша зашипел от еле сдерживаемой ярости – такого предательства он не ждал.

— А? Кто там у тебя? – мужичок осторожно приближался. У него в руке появился нож. Обычно в таких случаях пишут что-то вроде «у него в руке блеснул нож», но этот нож блестеть не умел, похоже, с самого рождения, а сейчас, под слоем грязи, жира и ржавчины, тем более. – Тебе кто разрешал тут работать, а? Пошли-ка к Барону!..

Орди не знал никакого Барона. Это явно была кличка, но Тиссур, который в свёртке ничего не видел и не мог оценить ситуацию, видимо, принял её за титул и чрезвычайно обрадовался.

— Да! Отведи меня к барону! – вскрикнул он. – Тебе заплатят!

Юноша выругался, не зная, как выкручиваться из этой ситуации. Рябой мужичок с ножом подходил всё ближе.

— Да не тяни ты! – поторопил его Тиссур и Орди улыбнулся, поняв, что нужно делать.

— Никто никого не тянет, папаша, — отозвался рябой. – Держись, сейчас мы тебя…

Со всем тщанием изобразив испуг, Орди поднял руку, отвязал рукав с запястья и протянул свёрток грабителю:

— На, держи. Держи, только не убивай… Только не убивай, всё забирай, — затараторил он, сжимаясь так, словно готовился к побоям. Ему было страшно – по-настоящему, но выпускать этот страх наружу было никак нельзя, поэтому приходилось использовать поддельный.

Грабитель, ухмыляясь, подошёл и вырвал из рук Орди рубаху. Затем он внимательно осмотрел тупик, выискивая неведомого заложника.

— Э, папаша! Ты где есть-то? – спросил он и подпрыгнул, когда из кома ткани донеслось сварливое:

— Да тут я! Тут! Неси меня к барону скорее!

Рябой вытянул нож перед собой, словно Орди был готов на него наброситься.

— Что ещё за шутки? – рявкнул он, в попытках увидеть невидимое поворачивая голову так резко, что хрустели позвонки. — Где ты? Выходи!

— Узел развяжи, дубина, — сварливо сказал Тиссур.

Грабитель не поверил, встал спиной к стене и, не спуская с Орди напряжённого взгляда, распустил узел. Сам юноша в этот момент стоял, подняв руки вверх с самым невинным видом, на который был способен.

Ткань разошлась в стороны, на рябое лицо грабителя пал фиолетовый отсвет.

— Ну наконец-то! А теперь к барону, и побыстрей.

Мгновение звенящей тишины.

— Что?.. – грабителя перекосило. Юноша внимательно следил за его лицом, наблюдая, как в доли секунды недоверие сменяется недоумением и затем – испугом. И в тот момент, когда на рябом лице отчётливо прочитался страх, Орди засмеялся. Даже нет – Орди захохотал. Громко, звонко и слегка безумно – так, как по его мнению, должен был смеяться злобный колдун, заманивший в свои сети легковерную добычу. А потом, заметив, что волосы грабителя начинают стремительно белеть, юноша вытянул руки перед собой, сделал безумные глаза и, продолжая хохотать двинулся вперёд – прямо на выставленный нож.

Тихо звякнуло лезвие, покатился по земле череп – а грабитель уже исчез. Орди знал толк в убегании и поставил рябому высший балл.

— Стой! Стой! – кричал король, но было уже поздно — при такой скорости спаситель Тиссура уже должен был пересекать границу Регентства.

Орди подобрал череп, который дёрнулся и попытался юношу укусить. Тот автоматически отвесил королю подзатыльник и схватил его, засунув палец в пустую глазницу и сжав.

— Отпусти! Отпусти! Больно!

Но Орди было уже всё равно.

— Мы так не договаривались! – прошипел молодой человек. – Как это вообще называется?

— Попытка вернуть себе трон!

— Глупость это называется! Глупость и вероломство! Ты сегодня дважды меня чуть не убил!

— А ты!.. А ты!.. – начал говорить Тиссур, задыхаясь от гнева, но вовремя вспомнил, в чьих руках находися. – Ладно. Возможно, тебе это и кажется глупым — гробокопателю простительно, — но всё было идеально рассчитано. Подданные ждут моего возвращения! Мне нужно было только показаться, а остальное случилось бы само. И тебе бы даже перепала награда.

— Во-первых, я уже не раз и не два говорил, что никакой не гробокопатель! А во-вторых, мне перепал бы только камень по голове! И тебе тоже, дубина! – Орди поднял череп на уровень глаз. С одного бока Тиссур был вымазан в жирной земле, к которой прилипла соломинка. – Ты не видел, как на тебя отреагировал тот… — он поискал слово поприличнее, — человек?

— Ну видел, и что? – проворчал череп, а затем огонёк в его глазнице разгорелся ярче. – Ах да… Я понял! Я понял, к чему ты клонишь! Тот человек убежал, потому что здешний барон… Ах, какой негодяй! Каков же негодяй! Кругом одни предатели!.. Видимо, годы заточения действительно притупили мой разум, — сказал он мягче, и юноша впервые за всё время услышал в голосе короля извиняющиеся нотки. – Как же я сам об этом не подумал?

Орди глубоко вздохнул. Он ещё не разобрался, поддерживать сумасшествие черепушки или бороться с ним, поэтому решил плыть по течению:

— В следующий раз слушайте меня внимательней, Ваше Величество. Я знаю, что делаю.

Ступая как можно аккуратнее, Орди вернулся к рынку и выглянул из переулка, осматривая окрестности в поисках рябого мужика. Но его поблизости не было – всё так же фланировали горожане, вышедшие показать себя, и пожилые экономки в неизменных фартуках, белых чепчиках и с неизменными плетёными корзинами в руках. Как раз к одной из корзинок юноша и присмотрелся поподробнее – слишком уж соблазнительно высовывался из-под белого платка кусок колбасы. Прогулочным, но достаточно быстрым шагом он настиг ничего не подозревающую старуху. Она стояла у лотка с зеленью и перебирала скрюченными коричневыми пальцами пучки зелёного лука, петрушки и укропа, что-то недовольно бормоча себе под нос. Орди приблизился и услышал, что именно:

— Вялое!.. Жухлое!.. Это вообще… Тьфу, гадость какая.

Продавщица – дородная тётка в вышитом сарафане, стояла со скучающим видом и предпочитала не обращать внимания на дотошную старушенцию, которая, вдоволь наворчавшись, пошла в наступление.

— За пару грошей возьму! – обезображенные артритом пальцы сжали и потрясли перед лицом продавщицы несколькими пучками зелени.

— Десять! – на опытную торговку спектакль с перекладыванием не произвёл ни малейшего впечатления.

Начался торг и Орди, улучив момент, подобрался поближе, затем подобрался в смысле «приготовился» и… Увидел, как к нему пробирается рябой мужичок. И не один – неудачливый грабитель, очень выразительно жестикулируя, на ходу говорил что-то двум громилам-близнецам (хотя, скорее всего, никакими близнецами они не были, а выглядели похоже из-за одинаковых рубах, дубин и совершенно тупых лиц).

— Ах ты ж!.. – прошепал Орди и подумал, что было бы здорово затеряться в толпе – но поздно. Его взгляд наткнулся на взгляд рябого, а через секунду на юношу указывал веснушчатый палец.

Не теряя времени даром, Орди перешёл на быстрый шаг, а затем побежал. Он слышал, как за его спиной раздавались крики: «Держи вора», но, к счастью, пока держать его никто не собирался – Орди мастерски лавировал между людьми, проскальзывая и изворачиваясь, в отличие от тупых близнецов, которые прокладывали путь сквозь толпу, как шары для боулинга сквозь кегли.

— Дорогу! – звонко крикнул Орди и поддержал легенду: – Вор! Держи вора!

За спиной раздался возмущённый возглас грабителя, чью идею так бесстыдно украли и повернули против него самого.

Горожане стали расступаться куда охотнее, и Орди почти вырвался на свободу, но неожиданно, уже видя перед собой пустую улицу с огромным количеством переулков, подворотен и тропинок, в которых можно было затеряться, обнаружил, что врезался. У него на пути оказался пожилой мужчина в чёрном сюртуке и смешном пенсне. Весь его вид – потрёпанный и бедный, — вкупе с важным видом и волосами, которые произрастали только над ушами и в носу, говорил о том, что он мелкий чиновник городской канцелярии. Такие люди никогда и ничего не уступали тем, кого считали ниже себя и из-за этого мнили, что законы физики должны будут прогнуться под них так же, как и законы общества.

Что ж, одного из представителей этого племени ждало разочарование – скорость и масса тела бегущего мошенника, вступившие во взаимодействие с тщедушным телом служащего, отправили последнего в кратковременный полёт, который закончился на булыжной мостовой.

Эта же мостовая ударила Орди по спине и немного ниже, выбила воздух из лёгких и заставила пальцы разжаться. Юноша обернулся и снова, испытав дежа вю увидел, что преследователи его настигают. Запаниковав, мошенник вскочил и задал стрекача. Он успел сделать с десяток шагов, пока не понял, почему бежать так легко и свободно – рубаха с Тиссуром осталась лежать на камнях. Колебался юноша совсем недолго – бросить череп тут было всё равно, что оставить мешок золота.

Состроив максимально испуганное лицо, Орди развернулся и, размахивая руками, побежал навстречу грабителю и его громилам.

— Назад! – кричал он. – Назад!

Поначалу, когда рябой увидел, что его добыча развернулась и сама идёт к нему в руки, то заулыбался и перехватил поудобнее маленькую дубинку с маленьким гвоздиком в навершии. Но потом, заметив, как перекошено лицо юноши, и с каким ужасом он оглядывается, очень сильно засомневался, вспомнил пережитое в переулке и начал замедляться, пока не остановился совсем.

— Наза-ад! – Орди пробежал мимо него, сопровождаемый первыми горожанами, которые совершенно не понимали, что происходит, но считали, что лучше присоединиться к бегущим, чем потом разбираться, почему у тебя не хватает денег или частей тела.

Грабитель посмотрел налево.

Потом посмотрел направо.

Потом повторил эти действия – но быстрее. И ещё быстрей. А затем посмотрел вслед Орди и пустился наутёк, пропитываясь настроением толпы, которая уже начинала паниковать не на шутку.

А юноша, замедлившись и оставшись в хвосте толпы, подхватил одиноко лежащий на площади свёрток с Тиссуром – и был таков.

5l6KdjMx864

Рыцарь пентаклей, глава 1

— Когда батюшка умер, я почувствовал это за многие мили, — длинная ладонь с тонкими пальцами судорожно сжала коричневый жилет – возле сердца. Такая ладонь могла бы принадлежать музыканту, хирургу или аристократу, но принадлежала очень странному субъекту.

Тощий и оборванный, нескладный, как шарнирная кукла, собранная пьяным мастером, покрытый россыпью алых прыщей, он выделялся решительно всем – и бросился бы в глаза даже в комнате, полной клоунов. Субъект стоял на единственном в округе возвышении, коим была виселица, и громогласно вещал, время от времени одёргивая короткую мантию из рыжей собачьей шкуры. Голову оратора венчала громадная медная корона с разноцветными стекляшками. Специально для тех немногих, кто умел читать, её украшала надпись «КАРОЛЬ».

— Поэтому, когда гонец привёз письмо, я уже знал, что прочту… Мой отец… Умер… — в конце фразы голос очень натурально дрогнул. Толпа ахнула, дородные крестьянки принялись утирать рукавами первые слёзы. – А я даже не успел с ним проститься! – проникновенно воскликнул субъект, простирая руку куда-то вдаль.

Жизнь Регентства последние несколько лет не была богата событиями. Более того, она ими совсем обнищала. Уже давненько не случалось ни войн, ни чумы, ни солнечных затмений, ни кардинальных реформ, ни дворцовых переворотов, поэтому народ заскучал даже в столице. То есть, не то, чтобы люди в Великом Брунегене совсем прекратили грызть друг другу глотки за место под солнцем, — просто сейчас они делали это с некоторой ленцой и перерывами на чай.

Спокойствия почтенных селян тоже слишком долго ничего не возмущало – и они были вынуждены день за днём слушать одни и те же байки и обсуждать одни и те же происшествия. Ассортимент развлечений, и без того скудный, сократился до самых базовых вещей – алкоголь, драки, мелкие бытовые дрязги и слухи. Последние из-за долгих пересудов обрастали диковинными подробностями и чудовищно видоизменялись.

Доходило до безумия. Один молодой человек имел неосторожность не поздороваться с одной из местных старух – и спустя несколько месяцев жестокой травли и обвинений в разбое, воровстве и колдовстве, был вынужден завербоваться в гренадеры и уехать на войну. Там он потерял ноги, но всё равно был счастлив – после пережитого даже вечно орущие садисты-сержанты казались ему милейшими людьми.

Народ яростно хотел, чтобы произошло хоть что-то. И он это «что-то» получил.

— Я должен был как можно скорее вернуться домой, — продолжал прыщавый молодой человек, стоявший на виселице. – Я знал – без меня начнётся смута. Те, кто окружал отца, начали бы резать друг друга за право сесть на трон! Брат пошёл бы на брата! Отец на сына! Тысячи людей погибли бы, поля усеяли кости убитых, а над городами и сёлами не угасало бы зарево пожаров!.. – он жестикулировал, словно художник, широкими мазками рисовавший апокалиптическую картину – и крестьяне её видели. В их широко распахнутых глазах горели отблески пожаров, подпиравших небеса, и уходили за горизонт костяные поля.

— Я простился с верными друзьями и мудрыми учителями, а последний вечер провёл… — пауза. Идеально рассчитанная пауза, — …с моей любимой. Мы оба знали, что я не вернусь, но понимали, что королевский долг выше всех чувств! Ах, эта тяжкая-тяжкая ноша – знать, что от тебя зависят тысячи простых людей! Я не мог бросить их на произвол судьбы.

На рыночную площадь, несмотря на будний день, пожаловала целая толпа народу. Вместо обычных двух-трёх кур и лохматого пса, лаявшего на всё подряд, включая собственные газы, собралось всё село. Пришли даже маленькие дети и парочка оборванных бродячих гномов, промышлявших заточкой ножей, кос и топоров.

— Тотчас же я выехал, чтобы принять престол! Быстрые кони несли мою карету, как ветер, я был всё ближе и ближе к дому, но!.. – юноша профессионально нагнетал атмосферу и вдруг замер на полуслове, заставив множество сердец пропустить один удар. Псу, начавшему снова брехать, отвесили пинка, и тот убежал под ближайшее крыльцо.

— …Но меня ограбили, — по площади прокатился негромкий гул голосов, в основном, вариации «Да как же так можно-то?»

— Лихие люди под покровом ночи остановили карету, убили всех моих слуг и угнали коней! Даже праздничную одежду – и ту забрали!

В воцарившейся тишине послышался негромкий перестук копыт и скрип колёс – это на центральную улицу въезжала подвода, гружёная мешками зерна. По-настоящему ею управляла гнедая лошадь, хорошо знающая дорогу и достаточно вежливая, чтобы не будить древнего-древнего старика, который спал, сжав вожжи в шишковатых натруженных ладонях. Позади него на мешках сидел чумазый растрёпанный мальчуган, плюющийся во всё подряд горохом из деревянной трубочки.

— Я уговорил их оставить мне только одну вещь. Корону!

Чрезвычайно впечатлённые селяне стояли, раскрыв рты. История, рассказанная прыщавым принцем в медной подделке, нашла путь к сердцам слушателей.

— И сейчас… – рука простёрта вдаль, умоляющий взгляд. — Сейчас я вынужден просить вас о помощи! Мне нужно только добраться до дома и вступить на престол и тогда – о, тогда я не забуду старых долгов. За каждую монету, которую вы дадите мне сейчас, я готов вернуть вам пять! Нет! Десять!

Люди зашептались, совещаясь, и принялись как бы невзначай обхлопывать карманы.

— Клянусь могилой отца!.. – в принципе, дело уже было сделано, и принц мог больше ничего не говорить, но последние слова помогли ускорить принятие правильного решения. Это как химия – интерес нужно лишь подогреть до определённого градуса и вскоре толпа начнёт распалять саму себя.

Не прошло и минуты, как площадь преобразилась. Личности пошустрее, резонно опасаясь лишиться своей части наживы, не выдержали первыми и принялись локтями прокладывать дорогу к виселице. Карточный домик здравого смысла пошатнулся и рухнул. Люди двинулись вперёд, к юноше потянулись первые руки, раздались вскрики: «У меня! У меня возьми!»

Те, у кого денег с собой не оказалось, побежали домой – откапывать кубышки. Крестьяне словно сошли с ума. Вчерашние друзья и соседи отпихивали друг друга, лишь бы всучить фальшивому наследнику престола заветные кругляшки. Собственно говоря, это был уже не обман — люди сами искренне хотели отдать ему деньги.

— Нет-нет-нет! – неожиданно запротестовал принц. — Записать! Нужно обязательно всё записать, чтобы я знал, кому сколько должен!

Гомон стих – но лишь на мгновение. Крестьяне молча переглянулись и тут же вытолкали вперёд стеснительного рыжего мужичка в рясе – служку Храма Всех Богов и единственного, кто знал грамоту. В два счёта ему организовали большой лист бумаги, перо и чернильницу – и процесс пошёл. Монеты звенели, юноша, стараясь держаться подальше от люка виселицы, складывал их в карманы, размашисто подписывал векселя и сердечно благодарил каждого, иногда позволяя себе пустить слезу. Наиболее предприимчивые женщины успели сбегать домой и вернуться с кринками и караваями, которые вручали взамен на обещание возврата денег по курсу один к пятнадцати.

…А старая кобыла тем временем всё тащилась и тащилась к площади, пока не остановилась перед толпой. Телега вздрогнула, старик проснулся и мальчишка, заметив это, молниеносно спрятал трубку. Возница поднял глаза, протёр их, сладко зевнул, неторопливо потягиваясь и хрустя старыми костями, а затем спросил у группки мужиков, обрадованных удачным вложением средств:

— Чегой-то? Принц?

— Принц, дед, принц, – кивнул селянин – здоровый, с огромной рыжей бородищей и лицом, испещрённым шрамами и оспинами. – Сам не видишь, чтоль? Из королевства… Как его там? – он обернулся к своим друзьям.

Друзья пожали плечами.

— У-у, — протянул дед. – Надо же, как быстро всё потратил.

— Не потратил, а ограбили, — влез щуплый мужичонка – сутулый, с клочковатой бородой и изогнутый сразу во все стороны. – Вот вернёт он мне деньги – коня куплю…

— Что? Опять? – встрепенулся дед. – Ай-яй-яй, что делается…

— Ой, ехай уже, дед, — отмахнулся изогнутый, но рыжий здоровяк его осадил:

— В смысле, опять?

— Что делается, ты смотри, — старик зацокал языком. — Разбойников ведь тут отродясь не бывало. Я ещё как ты был, ездил в… — дед скрипучим голосом принялся рассказывать одну из старческих историй – непонятных, бесконечных и постоянно перескакивающих с одной сюжетной линии на другую.

Рыжий пытался вклиниться и периодически кряхтел, открывал рот и говорил что-то вроде: «А вот» или «Слушай» но всё было бесполезно. Некоторые старики имели свойство пускаться в длительные рассуждения, которые невозможно было прервать без грубости, и возница был как раз одним из них. Изогнутый пришёл на помощь:

— Дед, в смысле, опять ограбили?

— Кого? – старик вынырнул из счастливого прошлого и очутился в настоящем.

— Принца!

— Какого?

Изогнутый выругался.

— Вон того! – перехватил инициативу рыжий.

— Что «того»?

В этот раз выругались уже все. Ещё пара минут ушла на то, чтобы окончательно вернуть старика к изначальной теме разговора и объяснить, что к чему.

— Ну так да. Мы ему третьего дня тоже денег собрали, а его опять, значить… Ограбили! Второй раз за неделю! Что делается-то, а?..

— Не путаешь? – напрягся рыжий.

— Да как же спутать? Морда прыщавая, шкура… Как есть, он, – старик полез в карман пропылённых штанов. – Во! – он развернул обрывок бумаги с цифрой и росписью. Рыжий развернул свой вексель и потратил какое-то время на сравнение количества крючков, палочек и завитушек.

Юноша уже успел дожевать хлеб, распихать полученные деньги по карманам, взвалить на плечо тощий мешок и сейчас судорожно допивал молоко, отчего острый кадык скакал по горлу вверх-вниз, как поплавок во время клёва.

— Держи его! – прогремел над площадью медвежий рёв. Принц, моментально осознавший, что его раскрыли, тут же пустился наутёк, бросив кринку, от которой во все стороны брызнуло молоко и глиняные черепки.

Рыжему потребовалась всего пара крепких фраз, чтобы провести разъяснительную работу, и вскоре за самозваным принцем мчалась вся его недавняя публика, вооружённая садовым инструментом и выдернутыми из заборов жердями.

Очень быстро село оказалось позади и опальный наследник вырвался на залитую солнцем равнину. Пейзаж перед ним простирался прекраснейший – серая лента дороги рассекала надвое сочную зелень полевых трав и реденького леса. Солнечные блики играли на широкой водной глади близкой реки, на берегу которой выстроились в ряд подозрительно одинаковые холмы, покрытые густым еловым лесом.

Чуть поодаль дорога делала резкий поворот и далее шла по вершине глубокого и мрачного оврага, на дне которого, невидимая из-за кустов и подлеска, журчал ручей, впадавший в реку.

«Принц» мчался изо всех сил и имел все шансы избежать кары – богатый опыт и частота упражнений делали своё дело. Сердце пело, деньги звенели и приятно оттягивали карманы, в боку кололо, а быстрые молодые ноги уносили фальшивого наследника прочь от возмездия. Юноша успел неплохо изучить психологию погони и понимал, что для подавляющего большинства река станет той границей, за которой продолжение преследования потеряет всякий смысл. Это был повод для радости, поскольку до вожделенного моста оставалось совсем немного. «Принц» уже бежал по вершине оврага и прикидывал, на какое время ему хватит крестьянских сбережений, но, как часто бывает в таких ситуациях, совершил единственную, но критическую ошибку. Зачем-то – и в будущем юноша часто спрашивал себя: «А действительно, зачем?», — он решил посмотреть, как далеко находятся его преследователи. Это решение и оказалось роковым: незамеченная выбоина, камень, громкий вскрик – и принц покатился кубарем, глотая дорожную пыль. Мешок полетел в одну сторону, корона – в другую, монеты веером разлетелись по дороге.

Преследователи, возглавляемые рыжим здоровяком, воспряли духом и ускорились, словно открыв второе дыхание.

— Ай-яй-яй, — быстро тараторил юноша, ползая на четвереньках и лихорадочно пытаясь собрать как можно больше монет. – Ай-яй-яй… — но расстояние между ним и крестьянами неуклонно сокращалось. «Принц» решительно ничего не успевал.

Поднявшись, он снова пустился наутёк, но вскрикнул от боли – в лодыжку словно вонзили острое тонкое шило.

— Ай-яй-яй, — продолжил он напевать, покрывшись потом, и судорожно соображая, что делать. – Ай-яй-яй…

А крестьяне – красные, взмокшие, не привыкшие к долгим забегам и оттого ещё более злые, приближались с неотвратимостью разогнавшегося кабана.

Выбор был невелик: либо прямо по дороге, но ужасно медленно, либо в крутой овраг, рискуя сломать себе шею, — но быстро и с возможностью выиграть немного времени. Несмотря на очевидную самоубийственность второго варианта, «принц» выбрал его и, продолжая кричать, но уже не «ай-яй-яй», а нечто непристойное, шагнул вниз.

Юноша прекрасно понимал, что безопасно съехать на пятой точке не выйдет, и спустя мгновение ожидаемо катился кувырком по крапиве, прошлогодней прелой листве и сухим хвойным веткам, оставлявшим жуткие царапины. Однако ожидаемость не смягчила последствий. Земля колотила по бокам не хуже крестьянских жердей, а мир перед глазами вращался, словно в калейдоскопе. Цветные пятна крутились всё быстрее, пока не превратились в круги и кольца.

И тогда прозвучал хруст. Хорошенько взболтанный мозг воспринял его, словно нечто из другого мира – отдалённое и не имеющее к реальности никакого отношения. На какую-то долю мгновения юноше показалось, что он летит, но потом сильный удар вышиб из лёгких остатки воздуха.

Словно сквозь подушку «принц» слышал чьи-то стоны, пока с удивлением не понял – это стонет он сам.

Спустя какое-то время стало полегче и юноша, напряжённо охая, попытался вспомнить, как обращаться с сознанием и конечностями – и достиг определённых успехов. Очень скоро он почти сумел сфокусировать зрение и осознал, что находится где-то под землёй – потому что было темно и пахло погребом.

На поверхности, судя по звукам, спорило множество очень разгневанных людей. Среди всех их голосов особняком стоял рёв рыжего мужика, убеждавшего односельчан, что надо продолжать поиски. Именно поэтому первым, что сделал мошенник, несмотря на очевидные попытки организма потерять сознание – поднялся на четвереньки и пополз в темноту. Даже в таком положении его качало и ужасно тошнило. Радовало лишь то, что организм, не привыкший к такой роскоши, как трёх-, двух- или хотя бы одноразовое питание, вцепился в еду, не желая выпускать ни крошки.

Юноша ничего не видел, лишь чувствовал, как пружинит под ладонями сырая рыхлая земля, перемежаемая иногда холодными осклизлыми камнями. Он успел несколько раз «споткнуться» и завалиться набок, запутаться в какой-то верёвке и ободрать локти о груду острых камней. Молодой беглец почему-то сразу подумал, что угодил в естественную пещеру, поэтому, когда его ладони нащупали что-то стальное, угловатое и явно рукотворное, удивился настолько, что всё-таки уронил голову и провалился в забытье…

— Эй! Эй! Эй, ты!

Приглушённый голос звучал совсем рядом. Причём, звучал довольно долго и назойливо.

— Эй, ты! Как тебя там?.. Ты живой? Ответь! Послали же боги… Эй!

Фальшивый принц открыл глаза, но светлее от этого не стало.

— Эй! Э-эй!

Мошенник никогда не подозревал о наличии у себя таких внутренних резервов. Его скачок из положения лёжа смотрелся бы очень впечатляюще, будь в подземелье хотя бы один источник света. «Принц» весь пропитался подземной сыростью, царапины саднили, а ноющие конечности давали понять, что скоро покроются гроздьями синяков, но это ничего не значило в сравнении со страхом, который взял его за грудки и отшвырнул подальше.

— Это ты шевелишься или крысы за падалью пришли? Эй!

Юноша вспомнил о своей находке перед потерей сознания, в то время как сама находка громко разорялась, требуя хоть какого-нибудь ответа. Разорялась она долго – настолько, что юноша, ещё не до конца пришедший в себя, успел почувствовать любопытство. Сильно ударенная голова решила, что, раз уж из темноты никто не набрасывается и не пытается убить, то, может быть, всё не так уж и плохо. Подкравшись к источнику вопросительно-негодующих звуков, мошенник осторожно протянул руку. Ладонь коснулась угловатого предмета, обнаруженного перед потерей сознания. Сундук. Да, это совершенно точно был сундук.

— Я слышу! Я тебя слышу! – раздался радостный голос. – Выпусти меня отсюда!

В голове юноши наконец-то прояснилось. Он вспомнил древние курганы на берегу реки, затем вспомнил, для чего они создавались и принял единственно верное решение: завыл, опрокинулся на спину и засучил по сырой земле ногами, стараясь оказаться от призрака как можно дальше.

— Так, — снова донеслись слова. – Я понимаю, как это выглядит, но… успокойся. Тебе сейчас ничего не угрожает. Я в заточении. И я ни в чём не виновен! Я король, чёрт побери!

Юноша молчал, тишину подземелья нарушал лишь стук зубов. Мошенник прекрасно понимал, что Регентство называлось Регентством не просто так, а потому, что королей в нём не водилось уже давным-давно.

— Помоги мне выбраться! — некто в сундуке лихорадочно искал возможность оказаться на свободе, но его слова возымели строго противоположный эффект. «Выбраться!» — мелькнула спасительная мысль и фальшивый принц, вскочив, устремился к едва заметному кругу серого света. Тоненько повизгивая от ужаса, юноша достиг его в два прыжка, но вместо спасения натолкнулся на ещё один неприятный сюрприз: выход представлял собой вертикальную шахту в потолке. Ни допрыгнуть, ни уцепиться.

— Может, теперь всё-таки дослушаешь? – прозвучал голос за спиной.

Пораскинув мозгами, «принц» согласился, что от слушания вреда точно не будет, и вернулся, стараясь ступать бесшумно.

— Ты подошёл? Отлично. Так вот, я предлагаю помочь друг другу. Ты мне, я тебе, ну ты понял, — с такой интонацией обычно предлагали взятку и это юноше сразу не понравилось. – Тебя звать-то как?

— Орди, — то ли из-за страха, то ли из-за холода голос юноши сел и ему пришлось откашляться.

— А меня… — глубокий вздох. — Ладно, буду честен. Я Тиссур, сын Вирда. Да, тот самый. Понимаю, что поверить трудно…

Тут он не угадал, поскольку Орди было вполне легко поверить, что ему встретился некто с именем Тиссур. На всякий случай юноша перебрал в памяти всех известных иллюзионистов, умеющих прятаться в предметах малого объёма.

— Рад знакомству, — прервал неловкую паузу сундук. – Так вот, если ты ещё не догадался — мы сейчас в кургане. И чтобы выйти отсюда, тебе понадобится моя помощь. А для того, чтобы получить мою помощь, ты должен открыть замок. Понимаешь?

Как уж тут было не понять…

Несколько секунд на размышления.

— А как ты докажешь, что не заколдуешь меня или ещё чего? – первый приступ ужаса прошёл, остался голый прагматизм.

— Заколдую? Зачем? – искренне удивился сундук. – Чтобы навредить тебе, мне достаточно просто замолчать и ничего не делать. И вообще, с чего ты взял, что у тебя есть выбор? Нет, ты конечно можешь поискать выход самостоятельно. Но сперва спроси у меня, каковы шансы найти его.

Орди не был экстрасенсом, но почему-то знал ответ заранее:

— И какие же у меня шансы найти его? – спросил он, приподнимая бровь.

— Никаких, — радостно ответил сундук. — Совершенно. Даже если ты найдёшь выход из этого зала, то точно попадёшь в одну из ловушек. Похороненный тут вождь был большой затейник.

Юноша нахмурился и в который раз прокрутил в голове ситуацию. Ему не хотелось погибать тут, но и верить кому-то или, что более вероятно, чему-то хотелось ещё меньше.

— А если я всё-таки попробую?.. – решил он поинтересоваться.

— Тогда мне придётся ждать ещё пятьсот лет, пока сюда не занесёт очередного болвана. Ну так что?..

Вместо ответа Орди принялся медленно обходить зал, сопровождаемый саркастическими комментариями из сундука. Со стен опадали, рассыпаясь в пыль, занавеси из дорогих тканей, сорвался и покатился, оглушительно лязгая, громадный щит. От мечей при малейшем прикосновении оставались одни костяные рукояти – плохое местное железо давно истлело. Под ногами хрустели глиняные черепки. Ладони Орди собрали со стен много грязи, сырости, мха и паутины, но – вот досада, — не нащупали ни единого намёка на выход.

Похоже, как бы ни было сильно желание оставить сундук запертым, иного выхода не существовало. Юноша придумал множество доводов против, но все они разбивались об одно «за»: самостоятельно ему не выбраться. Наконец, Орди обречённо вздохнул и, чувствуя, что совершает большую ошибку, нашарил в темноте изъеденную временем и сыростью железку – замок.

— Ключа тут, насколько я понял, нет, — проворчал фальшивый принц.

— Да просто сорви его! – раздражённо бросил сундук. – Это же старьё!

Однако не в пример мечам, замок был выполнен из куда более прочного металла. Это было неожиданно и позволяло сделать интересные выводы и приоритетах древнего вождя. Металл поддался только с третьего раза: первые два Орди примерялся, кряхтел и ругался, но затем, хорошенько поднатужившись и упершись ногами в землю, дёрнул дужку действительно изо всех сил. Раздался треск, смешанный с лязгом – и юноша кубарем покатился по земле, а из сундука, распахнув крышку, вылетел человеческий череп. Внутри его правой глазницы тускло светился маленький фиолетовый огонёк. Пробиваясь наружу тонкими лучиками через множество штатных и нештатных отверстий, дырок и трещин, он придавал очертания всей «мёртвой голове».

Первым делом Тиссур рассмеялся, громко клацая челюстью, в которой не хватало множества зубов, а затем воскликнул:

— Прощай, гробокопатель! – и, сделав прощальный круг над опешившим юношей, понёсся к шахте, выкрикивая ругательства и радостно гогоча.

— Стой! – Орди опомнился и побежал следом, однако череп двигался слишком быстро.

Демонически хохочущий Тиссур резко взмыл вверх.

— Теперь твоя очередь сидеть тут пятьсот лет! Аха-ха-ха!.. Э… Что?..

Стоявший на дне шахты Орди с удивлением наблюдал, как череп за два мгновения успел замедлиться, остановиться, замереть в некоем шатком равновесии, а затем, отчаянно ругаясь, рухнуть обратно, едва не стукнув своего освободителя по макушке.

Воцарилась тишина. Тиссур лежал у ног фальшивого принца и косился на него фиолетовым огоньком. Орди нахмурился.

— Я всё могу объяснить.

«Принц» скрестил руки на груди:

— Попробуй.

— Свобода вскружила голову, – сказал череп тоном, который обычно приберегают для старых приятелей, готовых простить мелкий проступок. — Но я готов тебя вывести. Даю честное слово.

Орди смотрел на фиолетовый огонёк в глазнице. Тот слегка пульсировал и смотрел на него в ответ. «Да уж», — подумал Орди. «Ситуация прямо как в древних сказках».

— Ну хорошо, — юноша стащил жилет, снял рубаху и с некоторой опаской протянул руку к черепу.

— Ты понимаешь, что это выглядит странн… Эй! Эй, ты что делаешь? Да как ты смеешь?! – вскрикнул тот, но было уже поздно – в два счёта «принц» замотал короля в ткань так, что наружу выглядывал только глаз. Получившаяся конструкция была похожа на воздушный шар с рукавом вместо ниточки.

— А теперь указывай дорогу, — юноша привязал рукав к запястью. Череп болтался внизу, освещая дорогу. – И без шуток, а то торчать тебе рядом с моим телом, пока ткань не сгниёт.

— Кстати, о ткани. Её надо хоть иногда стирать. И мыться самому, — проворчал Тиссур.

— Простите, ваше величество, — Орди подавил две вещи: желание сделать шутливый книксен и мысль: «Как он может чувствовать запах?» – Веди!

— Ладно. Сейчас, не пугайся только, я попробую встать ещё раз… — череп снова попытался взлететь. Медленно, мотаясь из стороны в сторону и кряхтя от чрезмерных усилий, он смог-таки подняться Орди примерно до груди, но через пару мгновений снова упал.

— Что случилось? – заинтересовался «принц», поднимая руку и поднося к глазам раскачивающегося короля.

— Ничего, — буркнул череп. – Иди сейчас вперёд, там должен быть проход. Ищи камень с гравировкой и нажимай. На уровне глаз смотри.

Орди поднял череп, чтобы подсветить. Тиссур возмутился.

— Это просто унизительно!.. — но юноша обратил на него внимания не больше, чем на мох под ногами. После нажатия часть стены с оглушительным скрежетом отъехала в сторону, открывая тёмный коридор, заплетённый паутиной. Сквозняк пахнул в лицо ароматами сырости и плесени…

Склон оврага, поросший густой крапивой. Сквозь переплетённые кроны деревьев пробивается свет полной луны. Он выглядит так, словно на землю кто-то набросил серебристую сеть. Где-то тревожно вскрикивает ночная птица. Внизу, на самом дне оврага, журчит ручей. Стоит подуть ветру, даже самому слабому – сладкому, летнему, — как деревья оживают и начинают перешептываться между собой, раскачиваясь и шурша листвой.

Но сейчас ветра нет и кажется, что весь мир замер, чтобы понять, откуда исходят странные звуки.

Стук.

Ещё. И ещё.

Кусок склона проваливается, в нём появляется бездонно-чёрная дыра, из которой слышны приглушённые ругательства. Мир всё ещё тих – он наблюдает.

Ладонь. Вторая – рядом с ней падает какой-то предмет. Звук от падения странно похож на клацанье челюсти.

— Ай! Осторожнее!..

Ещё полминуты – и на склоне, тяжело дыша, сидит чумазый молодой человек в жилете на голое тело. Рядом с ним тускло светится шарообразный предмет, похожий на лампу.

— Размотай меня! – потребовал Тиссур.

Орди огляделся, пытаясь высмотреть возможную опасность, и задумался, может ли эта костяшка быть полезной. На первый взгляд нет. Но если добраться до города и отыскать какого-нибудь торговца диковинами…

— Ты заснул там что ли?..

— Нет, — покачал Орди. — Ты что вообще такое?

Тиссур поперхнулся. Это выглядело бы забавно, будь у него горло.

— Как это «что»? Во-первых, не «что», а «кто»! А во-вторых, встань, когда говоришь с королём! – голос черепа звучал так уверенно и твёрдо, что юноша едва не подчинился. — Пятьсот лет назад тебя бы казнили за такое!

— Пятьсот лет назад, сдаётся мне, ты не лежал в сундуке в виде одноглазого черепа.

— В смысле? – искренне удивился Тиссур. – Что значит, одноглазого черепа?..

Орди вздохнул – странности начали ему надоедать. Он устал и больше всего на свете мечтал сейчас отмыться от глины, плесени и паутины и переодеться в чистое. Юноша подтянул рубаху к себе, размотал ткань и выпустил череп из рук. Он не собирался его отпускать – просто предположил, что в таком состоянии его находка не сможет далеко убежать. А если и сможет – что ж, так тому и быть.

Голова, забавно вскрикивая, скатилась немного вниз по склону и застряла в крапиве, а молодой человек забросил рубашку с жилетом на плечо и принялся, шипя от крапивных укусов, спускаться на звук ручья, чтобы смыть грязь и глину, покрывавшие всё тело.

— Стой! – неожиданно позвал Тиссур.

Юноша остановился, почёсывая зудящие бока и плечи.

— Что ещё?

— У меня есть задание для тебя.

— Надо же, — усмехнулся Орди. – И какое?

— Я ослаб за время заточения и не могу ходить. А оставаться тут в одиночестве особе, вроде меня… — он сделал красноречивую паузу. — Сам понимаешь. Если меня найдут люди Вильфранда или какие-нибудь разбойники, может случиться непоправимое. Королевство нуждается во мне, особенно, сейчас, в эпоху смуты после моего исчезновения. Доставь меня в замок и получишь щедрое вознаграждение.

— Да неужели? И чем же ты меня щедро вознаградишь? – юноша прихлопнул комара, тонко жужжавшего прямо над ухом. Проклятые кровопийцы почуяли человеческое тепло и торопились на пиршество. – Листьями? Камнями и глиной? Тебе не кажется, что за пятьсот лет твой замок мог пятьсот раз развалиться? А этот Вильфранд, которого ты так боишься, скорее всего, уже давно мёртв.

Тиссур закатил глаз.

— Только не он. Я скорей поверю в то, что я мёртв.

Орди поднял указательный палец и открыл рот.

Орди опустил указательный палец и закрыл рот.

— Даже если мой замок и разрушен, что, безусловно, полная чушь, то остались тайники на случай непредвиденных обстоятельств. Понимаешь, о чём я?

«Принц» понимал. Прекрасно понимал. Даже если сокровища окажутся выдумкой или враньём – это ерунда. Мозг Орди лихорадочно заработал и на-гора выдал несколько интересных сценариев, в которых ему бы очень пригодился говорящий череп с горящим глазом. А на крайний случай оставались торговцы диковинами.

— Хорошо, ваше величество, — лучезарно улыбнулся юноша. — Будьте здесь и никуда не уходите. Я скоро вернусь.

5l6KdjMx864

Карательная медицина

Углу-ук, Первый Воин племени Дробителей, гроза всех земель от северных перевалов до южных болот, шёл к неприметной палатке в центре лагеря, и с каждым шагом двигался всё медленнее.

Всё тише и тише бряцали доспехи, большая часть которых была трофейной и обагрённой кровью своих прежних хозяев.

С меньшей амплитудой болталась связка черепов на поясе: связка небольшая, но лишь потому, что чести находиться в ней были достойны только лучшие из лучших. Изящные черепа эльфийских князей соседствовали со знатными рыцарями и волшебниками, а на них скалились крепкие костяки гномьих полководцев и приплюснутые орочьи головы с длинными клыками – вожаки племён, которым не посчастливилось оказаться на пути Углу-ука.

Рукоять огромного топора перестала бить по колену при каждом шаге и Углу-ук остановился.

«Да ну, не так уж и больно», — подумал он и уже собрался разворачиваться, но очередной приступ режущей боли заставил его закряхтеть.

Орк прорычал негромкое проклятие – нет, никак. Придётся идти.

Жизнь в лагере кипела – огромные и тупые зелёные болваны ходили тут и там, воровали друг у друга еду, били морды и кидались гоблинами, которым не повезло оказаться поблизости. Обычная развесёлая орочья вольница – ничего примечательного, но Углу-уку она сейчас казалась милее всего, поскольку направлялся он в единственное место, где царила абсолютная тишина и железная дисциплина.

Возле шатра из человеческой кожи собралась небольшая очередь из притихших зелёных здоровяков. Удивительно — никто ни с кем не спорил, никто никого не бил по голове, никто никому не резал глотку. Огромные лихие рубаки стояли, не зная куда деть глаза и тягостно молчали. Шак-и ковырял сухую землю мыском сапога, сосредоточенно глядя под ноги. Ум-ры стоял, зачем-то стараясь подцепить когтем человеческую ноздрю на стенке шатра.

Лихие рубаки выглядели уныло, не в последнюю очередь благодаря тому, что изнутри доносились звуки ударов железа по кости, чей-то тоненький плач и крики: «Сиди смирно, дебил!»

— Кто последний? – прорычал Углу-ук, и несколько пар глаз тут же воззрились на него с надеждой.

— Проходите, великий! – встрепенулся Ум-ры и угодливо опустил лысую голову, испещрённую десятками шрамов. – Я первый, но я вам уштупаю!

Углу-ук нахмурился. Стук в шатре стих, но вскоре возобновился с новой силой, отчего у присутствующих по зелёной шкуре пробежали мурашки. Ребята позеленели даже больше обычного, Шак-и убежал за шатёр, зажимая пасть лапой.

— Не надо мне уступать! – рявкнул Углу-ук. – Я никуда не спешу!

— Нет-нет, великий! – поклон Ум-ры стал ещё ниже, а во взгляде читалась мольба. – Проходите, вам не приштало ждать! Ребята, вы шоглашны? – он посмотрел в сторону остальных бойцов. Те яростно закивали, выражая полную поддержку.

В эту же секунду полог шатра откинулся и оттуда выкатилось нечто огромное, громыхающее железом и скулящее. Углу-ук отпрянул в сторону и неведомое создание промчалось мимо, стеная и топоча.

— Следующий! – раздался мерзкий голос.

Никто не решался войти, все смотрели на Углу-ука. И он сделал единственное, что могло спасти его репутацию – сплюнул, нахмурился, бросил пару хлёстких оскорблений и, гордо выпрямив спину, вошёл в шатёр.

Однако, стоило оказаться внутри, как храбрость куда-то улетучилась.

Из дыры в потолке пробивался луч яркого дневного света. Он падал на крепкое деревянное кресло, собранное, вероятно, из вековых дубов. На его подозрительно исцарапанных подлокотниках обнаружились массивные наручники из ржавой стали. Стальной прут с такими же функциями располагался на уровне шеи. Ноги тоже надёжно фиксировались.

Рядом с креслом обнаружился колченогий деревянный стол из необструганных досок. На нём стоял таз с мутной мыльной водой и лежало – увидев это Углу-ук, ветеран тысячи боёв, застыл, как вкопанный, — огромное количество всяких железяк садистского вида. На них было больно даже смотреть – каждая штуковина была усеяна шипами, пилами, острыми щипцами и свёрлами – причём, размеры инструментов варьировались от самых маленьких до огромных. Многие из них были окровавлены – и от этого колени Углу-ука предательски ослабели.

— Ну! – из темноты вышло нечто маленькое, зелёное и скрюченное. Лицо гоблина было закрыто белой повязкой, на которой виднелся вензель какого-то дворянского рода и капли чёрной крови. Он вытащил из темноты высокую табуретку и вскарабкался на неё. – Садись!

Воитель судорожно сглотнул ком в горле и сел в кресло.

Гоблин, умело используя табуретку, в два счёта пристегнул орка к креслу. Воитель заметил, что металл ещё тёплый после предыдущего визитёра.

— Пасть открой! – гоблин грубо приподнял голову Углу-ука к свету. Никому из мелкого отродья подобная фамильярность не сулила ничего хорошего, но у единственного зубника на всё племя были свои привилегии.

— Ага! – сказал лекарь, схватив маленький молоточек и скрывшись во рту орка едва ли не наполовину. Негромкий «тюк» и челюсть воителя снова пронзила сильная боль. Он вскрикнул – но больше от неожиданности.

— Тихо! – гоблин высунулся, сердито посмотрел на воителя и в качестве наказания стукнул ещё раз, вызвав очередной вскрик. У орка пульсировала, отдавая в мозг, вся правая сторона нижней челюсти. – Будешь мешать – пойдёшь вон отсюда!

Появилась заманчивая мысль перекусить паршивца напополам, но тот оказался не лыком шит:

— Рот не закрывай! – и пока воитель сидел, хлопая глазами, гоблин шустро надел на него металлический намордник, немилосердно растягивавший пасть. Орк взвыл.

— Картина ясная, — ухмыльнулся гоблин. – У тебя тут в зубе дупло такое, что можно добычу хранить. Будем рвать.

— Рвать? – заволновался Углу-ук. Его речь из-за намордника была похожа на случайную смесь звуков «а» и «ы», но гоблин, похоже, всё понимал и к подобному привык. – Не надо рвать. У меня завтра набег, я постараюсь, чтобы мне его выбили.

— Его тебе выбьют только вместе со всей челюстью, — возразил гоблин. – Вон как глубоко корни пустил, чувствуешь? – зубник снова стукнул молоточком и орк натурально взвыл. Он и представить не мог, что такой маленький кусочек железа мог причинять такие страдания. – Так что рвать. Наркоз нужен? – при этих словах гоблин настолько мерзко захихикал, что у Углу-ука создалось полное ощущение, что правильным ответом станет: «Нет».

— Нужен! — если бы голова Углу-ука могла двигаться, он бы кивнул.

Зубник пожал плечами.

— Как скажешь. Аллергия на бледную поганку есть?

Углу-ук задумался.

— Не надо наркоза.

— Тогда приступим, — гоблин взял со стола огромные и страшные щипцы. У Углу-ука внутри всё сжалось, а зубник, посмотрел на него, покачал головой и, положив щипцы обратно, взял громадное долото и старую киянку с измочаленной и окровавленной ударной частью.

От длинного тоскливого воя лагерная жизнь замерла. Зелёные здоровяки отвлеклись от еды и мордобоя и, подняв головы вверх, настороженно прислушивались, гадая, что это вообще может быть…

Спустя полчаса Углу-ук лёгкой пружинистой походкой вышел из шатра и, подбоченясь, оглядел остальную очередь. Его ребята выглядели ещё хуже, чем прежде – особенно, Ум-ры, которому предстояло стать следующим.

— Ну сто, салаги? – из-за недостающего зуба воитель говорил с дурацким свистом. – Обделались? Проходи следующий!

148631300319774172

Чейз и Гарднер

1465330319133240357Ночной клуб полыхал пожаром неона, лазерных лучей и цветных голограмм. На небольшом подиуме в несколько ярусов, выгодно освещённые, как товар в витрине, зазывно извивались обнажённые тела на любой вкус – мужчины, женщины, что-то среднее между первыми и вторыми, а также андроиды самых невообразимых конфигураций.

Мигающий стробоскоп выжигал глаза, а музыка била по ушам, прокатываясь низкими частотами по всему телу. Пятничная ночь была в самом разгаре и люди стремились освободить карманы от денег, с трудом заработанных за неделю. Царство танцев, алкоголя, наркотиков, и секса.

Возле мигающей разными цветами барной стойки стоял низкий крепкий малый в сером потёртом плаще. Зрачки бесцветных глаз под массивными надбровными дугами то и дело вспыхивали красным – он делал фото. Подбородок, размером и формой похожий на кирпич, был выпячен вперёд – верный признак того, что Эрлу Чейзу что-то не нравилось.

За стойкой местный бармен – щуплый малый, весь изогнутый и извилистый, похожий на глисту с галстуком-бабочкой и чёрными усиками, пытался одновременно обслуживать клиентов и осторожно отвечать на вопросы, которые на него обрушивал Чейз.

— Кто его знал? – прохрипел Эрл, глядя на бармена снизу вверх, даже несмотря на то, что забрался на высокий стул. Он смирился с тем, что разговор предстоял долгий.

— Да все, — бармен в три движения смешал коктейль, забросил в стакан оранжевый зонтик с трубочкой и, улыбаясь, вручил его аппетитной красотке, которую сопровождал смуглый толстяк с волосатыми пальцами и ноздрями. Судя по отточенным движениям, руки бармена были не настоящими и Чейз, присмотревшись, смог разглядеть на запястье значок фирмы-производителя.

— Кто «все»? – Эрл приготовился записывать – в стандартном бланке расследования, что висел у него перед глазами в дополненной реальности, было удручающе мало информации.

Личность убитого здоровяка, фото и видео его мозгов, разбрызганных по стене грязного переулка в Ноо-районе и место работы. Ах да, и упоминание о грёбаных четырёх килограммах кокаина, которые он нёс в собственном желудке. Судя по медицинской карте, тот был удалён в 18 лет по медицинским показаниям и заменён на искусственный. Какой-то умник хорошо в нём покопался и переделал в тайник для переноски наркоты. Удобно доставать и не нужно глотать набитые дурью презервативы, как в старые добрые времена.

А в остальном – полностью чист. Исправно берёт кредиты и так же исправно платит. Закончил спортивную школу с отличием, собирался в колледж. Работал в «Вавилоне» охранником и вышибалой, зарабатывал на обучение. Связей, порочащих его, не имел, с полицией связан не был вообще никак, будто никогда не выходил из дома. Даже нелицензионным софтом никогда не пользовался. И тут – такое.

— Официанты, — ответил бармен, наполняя стакан виски и закидывая туда лёд. Чейз отметил, что он недолил примерно двадцать-тридцать грамм от заказа, замаскировав это лишним куском льда. – Девочки. Другие охранники. Администрация. Он же работал тут, причём, достаточно давно. На хорошем счету был.

Чейз нахмурился ещё сильнее и выпятил подбородок уже совсем неприлично.

— А с кем общался теснее всего?

Бармен на долю секунды потерял контроль над мимикой и Чейз заметил, что он очень боится ляпнуть лишнего.

— Да со всеми…

Эрл мысленно выругался и занёс слова бармена в протокол, сфотографировав его ещё раз и приложив видео допроса, снятое глазными имплантатами.

— Есть кто из администрации? – спросил он. Глистообразный бармен явно юлил и хотел, чтобы надоедливый коп ушёл дальше есть пончики, но Чейза это лишь разозлило и раззадорило. Он вновь почувствовал азарт. Что ж, если покойника знали все, то он всех и опросит. И начнёт с администрации. Дело было видно насквозь. Такие партии наркотиков не дают кому попало. Парень стопроцентно был курьером, причём, доверенным, а клуб – перевалочным пунктом для дерьма из Южной Америки.

Администрация клуба, скорее всего, лишь ширма и причастность настоящих хозяев доказать не получится. Но попробовать стоило.

— Да, наверху. Я предупрежу, — кивнул бармен, одновременно встряхивая и подбрасывая две серебристые тубы с разными коктейлями – они кружились вокруг него, как спутники вокруг Земли и, казалось, вообще не касались рук.

Протолкавшись через толпу идеальных сексуальных тел, Чейз добрался до деревянной лестницы, что вела под потолок – на длинный балкон, где уже в полутьме совокуплялась какая-то особенно нетерпеливая парочка.

Со второго этажа всё происходящее в «Вавилоне» выглядело театральной постановкой – детектив как будто сидел в тёмном зале и смотрел на сцену, где разыгрывалось тщательно срежиссированное представление. Не обратив на сладко стонущую парочку ни малейшего внимания, детектив прошёл мимо и решительно дёрнул на себя массивную дубовую дверь с надписью «Администрация».

Внутри уже ждали.

Стекло, пластик, винил, голограммы, минимализм. Лёгкость, изящество и официоз современного офисного стиля. Никакого китча, ему место внизу, а тут делают дела. И посреди всего этого – сидящий за столом усатый амбал с седыми волосами, стриженными под полубокс. Он одет в костюм, но тот грозит вот-вот расползтись и выглядит так, словно его надели на грузовик.

Позади него возле окна скучают ещё два похожих здоровяка – лысые, в чёрных костюмах, с одинаковыми глазными имплантатами, похожими на тёмные очки, безликие, как клоны.

— Детектив?.. – администратор приподнимает бровь размером с рессору. – Я слышал о происшествии и хочу заявить, что наш клуб никаким образом не связан с торговлей наркотиками.

— Занятно, — пробурчал Чейз. — У входа я видел надпись «Со своим запрещено».

В установившейся неловкой тишине было слышно, как бумкает и визжит музыка, с шумом которой не справлялась даже прекрасная звукоизоляция помещения.

— Простите? – к первой брови присоединилась вторая, усы немного взъерошились. Ребятки отвлеклись от созерцания окна и подались вперёд.

— Нет, это вы простите, — как можно более вызывающе ухмыльнулся Чейз. – У меня что-то вроде синдрома Туретта.

Губы седого здоровяка с поскрипыванием старой усохшей кожаной куртки растянулись в вежливой улыбке, в то время, как в глазах было столько льда, что им можно было обеспечить бармену безбедную жизнь до следующего столетия.

— Понимаю. Что-нибудь ещё?

Чейз пораскинул мозгами.

— Вы были знакомы с убитым?

— Разумеется, я же его начальник. Он был неплохим парнем. Дисциплинирован, даже достаточно умён для спортсмена. У меня он был на хорошем счету. Если бы я узнал о его связи с…

— Да-да, он был бы уволен, — Чейз перебил администратора, наслаждаясь тем, как он выходит из себя. Это была такая игра. Детектив хамил, пытаясь вывести допрашиваемого на эмоции, а тот наоборот, сохранял самообладание. И, похоже, они оба были знакомы с правилами.

— Когда вы видели его в последний раз? – Чейз открыто стал снимать администратора, но его вид пишущего зрачка ни капли не впечатлил.

— Он работал в ночную смену восемнадцатого.

— А девятнадцатого ночью его убили, — пристальный взгляд Чейза чуть не проткнул администратора насквозь. Оба молчали.

— И?.. – наконец, спросил здоровяк.

— Вы ничего не хотите сказать по этому поводу? Он украл у вас что-то?

— Нет.

— Зачем вы передавали ему наркотики? – прикрикнул Чейз, но это не проняло верзилу.

— Ни я, ни кто-либо из моих людей ничего ему не передавал, — сама невозмутимость. – Если можете доказать обратное, я готов вас выслушать.

— Мне нужно осмотреть помещения клуба, — дерзко заявил детектив.

Клоны снова подались вперёд, но хозяин их остановил едва заметным движением руки.

— Надеюсь, у вас есть ордер?

— Нет. А вы считаете, что это помеха?

— Разумеется. Я не могу пустить вас дальше общедоступных мест. И имею на это полное право.

— О, да, — расхохотался Чейз. В кабинете смех прозвучал одиноко и неуместно, как на похоронах. – Имеешь. Но когда я вернусь сюда с ордером, то прихвачу где-то с тридцать друзей, которые залезут везде, даже в задницу тебе и твоим дружкам. Впрочем, думаю, вам это даже понравится.

Он включил тепловизор в левом глазу и увидел, что температура администратора немного поднялась – на пару десятых градуса.

— Не думаю. Возвращайтесь с ордером и я с удовольствием покажу клуб вам и вашим любителям мужских задниц, — администратор позволил себе полуулыбку. — А пока, я думаю, вы можете связаться с мистером Хаузером из Департамента. Думаю, он сможет за нас поручиться.

Чейз сжал зубы и выпятил кирпичеобразный подбородок. Не вышло, не вышло, чёрт побери. Хаузер, продажный мудила, и правда мог «поручиться» за этих ублюдков.

— Разумеется. Я сразу же свяжусь с ним, — стараясь не показать досады, сказал детектив. – Не возражаете, если я останусь у вас развлечься? Всё равно пятничный вечер испорчен и идти куда-то ещё нет времени.

— Конечно, детектив. Можете выпить и заказать девочку за счёт заведения, — снова вежливая улыбка, за которой, как говорит тепловизор, скрывается желание разорвать его, Чейза, голыми руками. Что ж, если он и не сможет достать хозяев клуба, то вечеринку подпортить точно сумеет. Либо спровоцирует на что-то серьёзное и тогда тридцать друзей нагрянут очень быстро и без всякого ордера.

Покинув кабинет и снова окунувшись в гремящую музыкой и пахнущую самбукой духоту главного зала, Чейз настроил слух так, чтобы разобрать, что говорят в кабинете. Самое интересное обычно произносится после того, как закрывается дверь, но усатый верзила-администратор, видимо, тоже был знаком с этим правилом.

«К чёрту», — разочарованно подумал Эрл и отправился вниз, решив начать с бара.

После того, как он сообщил бармену, что администратор открыл ему безграничный кредит, тот широко заулыбался, понимающе кивнул и спросил, что ему налить. Чейз выбрал самый дорогой виски, который тут был, чем заставил улыбку тут же исчезнуть.

Он пил рюмку за рюмкой, угощал шлюх, которые окружили его со всех сторон в ожидании халявы, и в пять минут стал королём вечеринки и всеобщим любимцем.

— Подходите! – кричал он, держа в руках пузатую бутылку с цифрой «25» на этикетке и щедро разливал бесценную жидкость по стаканам, платьям, причёскам и декольте.

Затем он приставал к персоналу клуба, требуя ему достать ему кокаина прямо сейчас, но добился лишь того, что от него начали шарахаться все до последнего охранника. Обратив взгляд наверх, он увидел, что администратор стоит на балконе и пристально смотрит на его развлечения. Чейз, улыбнувшись во все тридцать два зуба, помахал ему рукой и решил, что настало время девочек.

— Выбирайте, сэр, — чернокожий малый в зелёной шубе на голое тело указал на сцену, где на нескольких ярусах танцевали «сотрудники службы эскорта».

— Какая из них самая дорогая? – прокричал Чейз, качая головой в такт музыке.

— Колетт, — настороженно сказал сутенёр. – Но вы уверены, что у вас…

— Абсолютно уверен! – сказал Чейз, хлопнув парня по плечу так, что тот едва не упал. – Все вопросы к усатому мудаку.

Сутенёр, недовольно глядя на пьяного и вспотевшего Чейза, что-то нажал на всплывшей у него из запястья старомодной голограмме и подиум засветился белым под стройной симпатичной девушкой с короткими рыжими волосами. Из одежды на ней была лишь микроскопическая белая юбка и абсолютно прозрачная блузка, сделанная из материала, напоминавшего полиэтилен. Под ней задорно торчала небольшая грудь с малюсенькими сосками, похожими на вишенки. Пока Колетт грациозно спускалась с вершины подиума по лестнице, Чейз жадно наблюдал за её длиннющими ногами, обутыми в ярко-красные туфли с поражающим воображение каблуком и захватывающей дух платформой. Он чуть не подавился слюной и уже почти забыл, что собирался испортить вечер администрации клуба, из-за которого у него появится ещё один «глухарь».

Стоило девушке подойти ближе, стало ясно, что она выше Чейза на две головы даже без каблуков.

— Колетт, прошу любить и жаловать, — оскалился в подобии улыбки негр. – Это наш новый любимый клиент и просто классный парень… Э-э? – он повернулся к детективу.

— Эрл. Просто Эрл.

У увидевшей его Колетт резко изменилось выражение лица. Почти целую секунду она пялилась на него, выпучив глаза, но затем вернула контроль над мимикой и напустила столь фальшифо-сладострастный вид, что Чейзу захотелось поставить ей подножку.

Детектив осмотрел её во всех возможных спектрах и с разочарованием увидел, что тело у неё почти полностью искусственное. Что ж, этого стоило ожидать. Столь привлекательные особы огромная редкость, да и торговать ненастоящей вагиной куда легче, чем своей, родной.

— Пойдём, сладкий.

— Пойдём, — пробурчал Чейз. – Сладкая.

Те, кого он совсем недавно поил виски двадцатипятилетней выдержки, смотрели на чудную парочку, тыкали в них пальцем и не стеснялись громко смеяться, отчего Чейзу мучительно захотелось устроить в клубе перестрелку, сказать, что на него напали и списать весь этот биомусор по статье «случайные потери». Лица, искажённые наркотой, алкоголем и световыми пятнами от лазерных установок под потолком, выглядели ужасно уродливыми.

Колетт провела Чейза в номер-люкс – огромный, размером со спортивный зал и наполненный всем, о чём только может мечтать менеджер среднего звена, вынужденный за гроши пять дней в неделю вылизывать вышестоящие задницы.

«Красные обои с блёстками, о боже», — подумал Чейз и снял, наконец, плащ. Он успел в нём изрядно пропотеть и представлял собой жалкое зрелище – белая рубашка пропотела подмышками, кобура болтается, узел галстука распустился, чёрные волосы с проседью растрёпаны, взгляд пьяный и рассеянный. Ужас.

— Эм, — сказала, смущаясь, Колетт. – С чего начнём? Может, джакузи?

Чейз не ждал от неё такого непрофессионального поведения. По всем законам жанра она должна была провести его через все удовольствия, доступные VIP-клиенту. Может, потому она и была самой дорогой? Неопытная и всё такое?

— Ага, — только и смог сказать Чейз, поглядев на неё с недоверчивым прищуром.

— Только не снимай, пожалуйста, — попросила она, потупив взгляд.

— И не подумаю, — ухмыльнулся Эрл. – Если моя жена узнает, что я был с какой-то там Колетт, то это на шаг приблизит её к давней мечте.

— Какой? – спросила девушка.

— Мне придётся покупать новый пневматический член взамен настоящего старого.

Колетт хрюкнула от смеха и зажала рот ладонью, в испуге округлив глаза.

— Тут есть что пожрать? – спросил Чейз, покачав головой. Странное поведение для элитной шлюхи. Чёртов нигер его явно обманул.

— Ага, — кивнула девушка. – Фрукты, лёгкие закуски, — она указала рукой в сторону небольшого холодильника, который располагался между огромной кроватью в форме сердца и джакузи. Рядом с ним на блестящем металлическом столике покоилось ведёрко с шампанским и блюдо с фруктами – клубника, бананы, яблоки, виноград.

Чейз выругался.

— А можно заказать что-нибудь типа бифштекса?..

— Можно, но… — Колетт замешкалась на секунду и, скривив лицо, сменила тон и позу, будто расслабившись. – А, какого чёрта. Чейз, вали отсюда! Сейчас же. И желательно через окно.

— Что? – перемена оказалась слишком быстрой для того, чтобы детектив сумел среагировать.

— Боже святый, говорю же – вали через окно! – затараторила девушка. — Ты разозлил Мюнца и он сейчас пришлёт ребяток, которые от тебя мокрого места не оставят!

— Чейз? – насторожился Эрл. – Откуда ты знаешь…

— Не тупи! – вскрикнула Колетт. – Проваливай! Тебя убьют.

— Видишь ли, я коп и мне есть, что им противопоставить, — с некоей долей бравады сказал детектив, гордо выпячивая подбородок и указывая на кобуру.

— Ты всё испортишь! – прошипела девушка, ощерившись, словно кошка. Чейз же не мог отвести взгляда от её сосков. – Не надо их провоцировать!

— Слушай, кто ты к чёрту такая?.. Я не…

Треск выбиваемой двери застал Чейза врасплох, но ему хватило доли секунды для того, чтобы отпрыгнуть в сторону.

Колетт проворно отскочила, упала на пол, и, пронзительно завизжав, поползла к выходу, тёмный проём которого ощетинился десятком крупнокалиберных дул и жерл, тут же извергнувших огонь и свинец.

Зазвенело разбиваемое стекло, заискрил огромный экран во всю стену и Чейз, увидев, как комната заполняется вооружёнными громилами, принял единственно верное в этой ситуации решение – он бросился в джакузи.

Подняв пенное цунами и выхватывая из наплечной кобуры огромный воронёный полицейский стаббер, он залёг внутри, опустил голову в горячую воду и, высунув руку, несколько раз выстрелил вслепую. Уши остались на поверхности и, судя по тому, что они услышали, кроме женского визга, чей-то вопль, электрический заряд достиг цели.

Но радоваться было рано, потому что в следующую секунду тело пронзила резкая боль. Рука со стаббером рассыпала вокруг сноп искр и безжизненно упала в воду вместе с оружием – Чейз в последнюю секунду успел её отключить, в противном случае не избежать ему короткого замыкания.

Нашарив левой рукой стаббер на скользком дне, Эрл собрался, было, снова отсреливаться, но услышал, что к женскому визгу и выстрелам бандитских девятимиллиметровых пукалок присоединилось гавканье тяжёлого армейского «Ястреба» и вопли нападавших.

— А-а-а! – кричала в неподдельном ужасе Колетт.

Выстрелы, вопли, хруст костей.

Снова «А-а-а-а!» и опять череда странных звуков.

Удивлённый Чейз высунул голову для того, чтобы посмотреть, что там такое произошло. Он увидел, как Колетт, пробравшаяся в тыл к нападавшим, крепко сжимая в хрупкой ладони дымящуюся ручную гаубицу, скачет, изгибая конечности под немыслимыми углами, по полу, стенам и потолку так, что глаз едва мог за ней уследить. Останавливалась она лишь для того, чтобы приставить ствол к голове очередного головореза и спустить курок. Те палили в неё, но были чертовски медленными. Судьба у них была одинакова: из черепа вырывался фонтан проводов, осколков текстолита, меди и мозгов, и очередное безголовое тело тяжело падало на пол.

Пока Эрл пялился на происходящее, его чуть не пристрелили: в глазах потемнело от боли, когда бандитская пуля попала в лоб. Чейза отбросило назад, в горячую воду и пену, которые накрыли его с головой. К счастью, обошлось без серьёзных травм – лобовая пластина и усиленный позвоночник сдержали удар, но стаббер был снова потерян.

Когда он вынырнул и осмотрелся, всё было уже кончено.

Рядом со входом валялся администратор – седой усач, которого Колетт называла Мюнцем. Судя по клёкоту и бурлению, исходящему из глотки, ему осталось недолго.

— Эрл! – с перекошенным лицом позвала его девушка, стоявшая в окровавленной одежде посреди люкса, заполненного несколькими десятками расстрелянных и изломанных трупов. Чейз снова рухнул в воду, которая приятно щекотала разгорячённое тело пузырьками, и приготовился умирать.

— Эрл-Короткий-Чейз! Если тебя не убили эти ребята, то я сейчас это исправлю! Клянусь плевой Девы Марии, тебе конец!

Детектив округлил глаза и высунул голову, несмотря на угрозу. Это было дьявольски странно, потому что Коротким его звали давным-давно, когда он ещё был простым патрульным. С тех пор утекло много воды, он приобрёл репутацию, которая компенсировала маленький рост. А последняя фраза вообще поставила его в тупик. Её и прозвище мог знать только один человек. Который был давно мёртв.

Чейз высунул голову, опасаясь, что в неё тут же прилетит пуля, которая в этот раз станет последней.

— Гарднер?

— А кто ещё по-твоему? – Колетт… То есть, Джеймс Гарднер, его старый напарник, убитый семь лет назад, спрятал пистолет в бедро, которое раскрылось и явило миру потайную кобуру.

— Но ты же…

— Как видишь! — ухмыльнулся Джеймс так хорошо знакомой ухмылкой, выглядевшей на чужом лице неуместно и чертовски пугающе. – Спасибо, что завалил мою операцию, кретин! – оскалился он, обнажив ровные белоснежные зубки.

— Операцию?..

— Да, блин, операцию! Знаешь, сколько членов мне пришлось перепробовать, чтобы выйти на поставщиков и хозяев Мюнца?.. Нет? Вот и я со счёта сбился! – кричала она… То есть, он… Всё это было так странно, что у Чейза помутилось в голове.

— А ты – точно ты? — спросил он настороженно.

— Могу рассказать, почему тебя называли коротким, — язвительно произнёс Гарднер. – Теперь меня точно уволят, чёрт. Надо хотя бы допросить этого ублюдка, — кивнул он в сторону Мюнца, повернулся и направился к нему, покачивая сочной задницей.

— Мне срочно надо выпить, — только и смог сказать шокированный Чейз и направился к бару. Налить себе чего-нибудь покрепче.

Действительный

2298

Поначалу, когда полеты в другие системы были редкостью, ученые на борту корабля никого не удивляли. Собственно, они всю эту катавасию и затевали, и, если бы не выбивали средства на космическую программу, хрена с два мы бы сейчас имели такую развитую систему межзвездной логистики. Тогда каждый ученый в космосе был Личностью. Такой, чье имя не жаль вписать в историю человечества золотыми буквами. Да и мужиками они были, положа руку на сердце, по-настоящему крутыми. В опасную экспедицию кого попало не брали. Надо было и здоровье иметь лошадиное, и физическую форму соответствующую, и освоить вместе с основной специальностью кучу полезных навыков. Так что даже ботаники тех времен были похожи на брутальных спецназовцев из старых боевиков.

Потом, после того, как были основаны первые колонии, эта тенденция пошла на спад. И ученых стали пихать всех подряд, и нужны они были как зайцу стоп-сигнал. Исследования у них стали совсем копеечные, побочными профессиями никто не владел, и так уж получилось, что научники из надежных товарищей и подспорья стали восприниматься, как обуза. Ходят везде, отвлекают и переводят кислород.
Вот однажды нам такого товарища на «Гагарин» и направили.
Вот знаешь, бывает такое, что с первого взгляда видно, что человек – говно. Вот так и здесь. Сидим, значит, мы с Кэпом и старпомом в кабинете командира флотилии, слушаем брифинг, и в конце входит это чучело.
— Прошу любить и жаловать. – сказал шеф, — Иван Викторович Багрий. Доктор наук, а также… как вы говорили, Иван Викторович?… – и косится на нас с прищуром лукавым.
— Действительный член Российской Академии Наук. – важно ответил научник. Стоит, весь такой гордый, аж светится. Высокомерный взгляд сверху вниз, бородёнка седая козлиная, с виду – ну чисто Айболит.
— Полетит с вами, будет проводить исследования экипажа. Во всем его слушайтесь, режим не нарушайте. – снова тот же прищур.
«Ну, трындец»: подумал я тогда. Если исследования экипажа и требование во всем слушаться, значит, тянуть службу будет некогда. Задолбает он нас, как пить дать.
Как оказалось, у Кэпа и старпома в голове бродили те же самые мысли. И время показало, что мы были правы. Нет, никто предвзято к этому ученому не относился – даже наоборот, поначалу пытались подружиться. Но затем, когда разобрались что к чему, решили забросить это занятие. В самом деле – кому нужно дружить с человеком, который своим непомерным высокомерием, дуростью и полнейшей неприспособленностью к существованию в коллективе ухитрился всех заколебать уже на третий день полета? К тому же, Багрий постоянно колупал экипаж всякими дурацкими требованиями. Шатался по кораблю где хотел, путался под ногами в узких коридорах, нажимал то, что нажимать было категорически нельзя, и отвлекал Кэпа и старпома мелкими бытовыми просьбами, удовлетворить которые сумел бы даже самый зачуханый мичман. Например, выдать второе одеяло или увеличить подачу воздуха в каюту («У меня интеллектуальная работа! Моему мозгу нужен кислород!»).
Я до сих пор не знаю, что он там исследовал, но внешняя сторона выглядела, как ежедневный сбор анализов мочи и периодическое задавание дурацких вопросов. Хотя, возможно, вопросы он задавал не для исследования, а для души.
— А вот вы, товарищ капитан!… – ляпнул он как-то раз на утреннем брифинге, — Мне уже четвертый день анализы не несете! Хотите подорвать мое исследование? Командир флотилии велел мне не препятствовать, не заставляйте меня говорить ему, что вы саботируете мои требования!
Честно? Я ждал, что Кэп его пошлет. Я бы на его месте не сдержался. А тот – ничего, даже глазом не моргнул. Зато, как я узнал, тем же вечером велел матросам передать в каюту научника заполненную до отказа трехлитровую банку. Вернул долги, так сказать.
И ведь, чуть попытаешься возразить этому убогому – натыкаешься на одну и ту же фразу: «У меня исследования! Это уже не первый мой полет в космос! Я точно знаю, что нужно делать так!», а также набившее всем оскомину «Я действительный член Российской Академии Наук!»
Непрошибаемый болван.
Старпом, кстати, однажды не сдержался. «Гагарин» совершал гравитационный маневр возле газового гиганта, готовясь отправиться в очередной прыжок, и наш дражайший Максим Сергеич (двадцать лет в космическом флоте!) рулил всем процессом, сидя в рубке на специальном «троне» и командуя рулевыми и штурманами. Тяги не хватало, народ нервничал, старпом грязно ругался. И тут, посреди всей этой катавасии в рубку вваливается это туловище и начинает поочередно что-то спрашивать у штурманов, отвлекая их от маневра.
— Иван Викторович! – из голоса старпома можно было выковать меч, — Перестаньте отвлекать людей! Потерпите до окончания маневра!
— Да всё нормально, — отмахнулся ученый, и продолжил что-то выпытывать у штурмана, пытающегося параллельно озвучивать данные, которые ему выводил на экран баллистический калькулятор корабля.
Охреневший старпом (двадцать лет в космическом флоте!) аж поперхнулся возмущением, но спустя секунду все-таки выдавил:
— Иван Викторович, немедленно перестаньте! Покиньте рубку до конца маневра!
— Макси-им Сергеевич… — устало протянул ученый, — Всего-то пара вопросов. Я же не впервые в космосе, знаю, что и как делается. Никуда не денется ваш маневр.
— Это мне решать. Выйдите из рубки!
— Я никуда не выйду! – встал в позу Багрий. Бороденку вздернул, плечики хлипкие расправил. Орел мужчина.
— Я вам не матрос, а действующий член Российской…
— Ну так идите!!! – взревел старпом, — И трясите своим членом в другом месте!!! Пока не кончится маневр!!!
Последовавшая немая сцена была достойна использования в постановке «Ревизора». Кто-то полез под пульт, кто-то резко закашлялся, кто-то просто дрожал мелкой дрожью.
— Отклонение от курса!!! Нужна еще тяга!!! – завопил внезапно один из штурманов, и разрядил тем самым обстановку.
Старпом вновь принялся командовать, и ему было абсолютно плевать на то, что Багрий все-таки вышел из рубки, правда, бормоча себе под нос какие-то угрозы.
Долетели до места назначения без приключений. Из прыжка вышли в заданном районе, даже почти не промахнулись (пара сотен тысяч километров по космическим меркам – это самое, что ни есть «яблочко»). Вышли на орбиту, погрузились в челноки, спустились на планету. Багрий тоже с нами увязался, и захватил зачем-то все свои чемоданы с барахлом, несмотря на то, что любой грамм груза с «Гагарина» по ценности равен грамму золота. Ну вы поняли, «Я лучше знаю, не говорите мне ерунды».
Челноки ахнулись на поверхность планеты, подняв кучу песка и пыли. Опустили трап, и внутрь наших «птичек» ворвался сухой раскаленный ветер, пахнущий жарой и горькой местной растительностью. Мы отстегнули ремни, поднялись и направились к выходу. Кто-то по пути отряхивал свои брюки от завтрака, ибо трясло и мотало нас в атмосфере без всякой пощады. Багрий в числе первых сбежал по трапу, и принялся наматывать круги вокруг раскаленного челнока, щурясь от яркого солнца и безжалостно топча эндемичные колючки. В таком состоянии он пребывал до подхода каравана колонистов. Те притащились к месту высадки на «верблюдах» — местных ездовых животных. Те были во многом похожи на своих земных собратьев – цветом, размерами, приспособленностью к жизни в пустыне, и были отличным подспорьем в тех краях, куда топливо для автотранспорта было слишком дорого возить.
Где-то с десяток животных с наездниками неторопливо добрались до челноков. С головного «верблюда» спрыгнул наездник, снял с лица клетчатый шемаг, открывая окладистую рыжую бороду, и оскалился, увидев кэпа со старпомом.
— ЗдорОво, мужики!
— И тебе не хворать, Сеня. – пожал Кэп протянутую руку, — Как дела?
— По плану. – ответил ему начальник колонии Семен Исаакович, и тут же обернулся, услышав сзади какой-то странный звук. Это наш учёный пришел в полнейший восторг от лицезрения верблюда, и нарезал вокруг него круг за кругом, разглядывая. Животное опасливо крутило безглазой головой туда-сюда и шевелило большими ушами-лопухами.
Остальные всадники к тому времени тоже слезли с верблюдов и проследовали к челноку – разгружать гостинцы.
— Что это он делает? – настороженно спросил Сеня, — Вы ему скажите, что койоты так вокруг них ходят, когда охотятся. Как бы чего не случилось.
Багрий, судя по всему, поставил себе цель взгромоздиться на верблюда, дабы окончательно почувствовать себя космическим первопроходцем.
— Иван Викторович! – крикнул Кэп, — Вы пугаете верблюда! Отойдите!
Багрий остановился, выслушал Кэпа, и отмахнулся, как и в прошлые разы.
— Ай, да бросьте! Я про них читал! – ученый подошел с тыла и попытался, вцепившись в седло, вскарабкаться на верблюда таким вот нелепым образом.
— Он же сейчас… — забеспокоился бородатый Сеня, только непонятно за кого больше – за тупого научника или любимого верблюда.
— Иван Викторович, пока ничего не случилось, оставьте верблюда!… – Кэп начал повышать голос, что для него было вообще-то несвойственно.
— Я знаю, о чем говорю! – пыхтел научник, цепляясь за седло и густую верблюжью шерсть, — Я же, в конце концов, действительный член Российс… — договорить Багрию было не суждено.
Крепкая мускулистая задняя лапа, утолщавшаяся в районе копыта, и заросшая толстой кожей, способной выдерживать ходьбу по острым камням, сперва поднялась, а затем резко выпрямилась, как следует залепив научнику прямо в пах.
Тот, коротко вскрикнув, рухнул в песок и затих, а мы стояли, открыв рот и застыв, как какие-нибудь древние изваяния. Мимо нас ходили Сенины «бедуины» с ящиками, как будто ничего не произошло, и, судя по всему, на происшествие никто не обратил внимания.
Тишина, только сапоги по пыли шаркают, да ветер гоняет песок туда-сюда.
Молчание прервало истерическое хихиканье со стороны старпома.
Я впервые видел, как этот могучий и суровый мужик мелко трясется, смеясь тонко и визгливо, как какой-нибудь гремлин.
— Сергеич, что это с тобой? – спросил Кэп.
— Всё… — стараясь сдерживаться ответил старпом, — Уже не действительный. Отвоевался. – и, не сумев удержать себя в руках, громко и качественно заржал, заставляя меня, Кэпа и Сеню точно также зайтись в приступе хохота.
Багрий, слегка отошедший от полученного удара, понял, что помогать ему никто не собирается, мрачно зыркнул в нашу сторону, поднялся, и кое-как, на пятках, поплелся обратно в челнок.
На обратном пути он практически не выходил из каюты, ни к кому не приставал, и о своем статусе в Российской Академии Наук предпочитал помалкивать. Ходил с трудом, раскорячивая ноги, как будто ехал в невидимом седле, и вся без исключения команда, при виде его растопыренной фигуры, не могла сдержать злорадную ухмылку. А в кают-компании его только «недействительным» и называли.
И поделом.

Занимательная геология

gugeu2pk…А приземлились инопланетяне не там, где ждали. Манхеттен их не прельстил, Вашингтон тоже. Токио, Дели, Москва и прочие мегаполисы отчего-то тоже не понравились. Рухнула «тарелка», нарезав два круга по орбите земли, к нам, на Таймыр.
Я тогда был в своей второй экспедиции на севера. Молодой еще. Почти студент, едва успевший вылупиться из университета, да не какого-нибудь, а МГУ, с геологического, страшно подумать, факультета. Компания у нас в экспедиции подобралась довольно интересная и дружная, даже несмотря на то, что были мы все из разных городов с соответствующей разницей в менталитете. Геологи – из Москвы и Красноярска, буровики — из Ангарской экспедиции и Норильска, прочий персонал – вольнонаемные, понаехавшие с разных концов страны. Скучно не было. В сезон – ходили «в поля», собирали образцы и кормили собой гнус, по окончании сезона – торчали в засыпанном снегом лагере, структурируя и изучая образцы, собранные летом.
Красотища вокруг – неописуемая. Обывателям кажется, что Таймыр – это сплошная тундра, поросшая мхом. Ничего подобного. Бескрайние леса, чистейшие реки и озера, горы… И все это – нетронутое, человеком не изгаженное. Зверья кругом – море. И всё сплошь непуганое.
Кстати, случай забавный у меня с этим связан. Как-то раз остался я в балке один. Снаружи метель, полярная ночь, все дела. И приперло мне, пардон за излишний натурализм, сходить по-большому. Сделал я, значит, свое грязное дело в специальное ведро с крышкой, сижу довольный, книгу читаю, и чую, что крышка-то не особо от запаха оберегает. Надо выносить. Ну и вот, открываю я двери, готовлюсь катапультировать содержимое ведра, а там – медвежий анфас во весь дверной проем. Я с перепугу чуть ещё не добавил, честное слово. И не придумал ничего лучше, чем прямо в морду топтыгину все свое добро выплеснуть. Двери захлопнул, дрожу, как лист осиновый. Думал, конец мне, косолапый озвереет и ломиться начнет, однако, нет, обошлось. Обиделся, наверное.
Впрочем, я отвлекся.
Так вот, дело было как раз в сезон. Проводили мы геологические исследования, причем, достаточно широкие – и съемка и разведка, что в наше время вообще-то редкость. Нынче только структурные скважины на нефть предпочитают бурить, особенно не разбираясь, что там еще под ногами валяется. А тут работа и удовольствие в одном флаконе. Исследуем мы, значит, Таймырские сокровища, попутно обалдевая от полученных результатов. По самым скромным подсчетам под ногами у нас – одного золота две тысячи тонн, примерно. А не считая золота – половина таблицы Менделеева. Сокровищница!
Мы с группой геологов как раз собирались на выход, в разведку. Собирали манатки, грузили их в старый «Ми-8», нюхали доносящийся с кухни запах макарон по-флотски, и были полны решимости открыть Родине глаза на валяющееся под ногами богатство. Как мы выглядели? Как бородатые мужики в камуфляже, болотных сапогах и с рюкзаками за спиной. Я, кстати, хоть был и молод, но тоже бородат – брал пример со старших товарищей.
Так вот, грузимся мы, значит, и тут выбегает наш связист.
— Мужики-и! – кричит, — Мужики-и!
— Чего такое? – спросили у него мужики, — Чего шумишь?
— Новые координаты! Радиограмма! Разбился кто-то, вылетайте на помощь! Доктора с собой берите, припасы грузите!
— Разбился? – Викторыч почесал затылок, заросший курчавым черным волосом, — Да кому тут разбиваться? Кто ж тут летает?
— Да хрен его… Сказали, что кто-то гикнулся недалеко. По-моему, они там в Дудинке сами ни черта не знают.
— Ладно! – махнул рукой Викторыч, — Надо, так надо. Чего берем?
Лагерь ожил, вертушку грузили всем миром. Провизия, одеяла, лекарства, инструменты, короче, всё, что по нашим представлениям, должно было помочь неведомым пострадавшим.
— Давайте там, мужики. Чтоб всё как надо. – проводил нас хмурый начальник экспедиции, — Викторыч, за старшего!
Вылетели.
Место, координаты которого нам передали, находились прямо посреди тайги, облепившей невысокую гору с плоской вершиной. Где-то полчаса мы до неё летели, прикидывая, кого могло туда занести и зачем.
— Военные, это и к бабке не ходи. – Викторыч, напустивший на себя важный вид, перекрикивал работающий двигатель вертушки и свист лопастей, — Кому еще тут летать надо?
Мы соглашались, за неимением более внятных гипотез.
Вертолет сделал круг над горой, и с первого же захода обнаружил место крушения. К счастью, не было ни дыма, ни обломков, ни следа падения – значит, всё не так уж плохо, и пострадавшие, вполне возможно, отделались легким испугом. В красноватом свете солнца, освещавшем ослепительно синюю речку, сочно-зеленую тайгу и лысую коричневую гору, мы не сразу поняли, что это такое внизу блестит. Ну да, серебристая обтекаемая хреновина. Может, борт самолета, а может, и крыло – хрен его разберет. Приземлились, значит, как в песне поётся: «у леса на опушке». Выгрузились, похватали всё, что под руки попалось – и бегом. Спасать.
«Тарелку» было видать издалека. Лес на той горе был не особо густой, да и подлеска почти никакого, поэтому видимость хорошая. Вон серебристый корпус, покрытый кое-где пятнами гари, вон вокруг него ходят люди в какой-то серебристой одежке.
— Космонавты чтоль? – задыхаясь от бега пробурчал Викторыч, и помахал рукой.
— Мужики! – кричал кто-то на бегу, — Мы на помощь! Что стряслось?
«Мужики» замерли, как парализованные, приняли напряженные позы, и, только когда мы подошли к ним вплотную, то поняли, почему. Серебристые одежки оказались гладкими-гладкими, аж зеркальными скафандрами, а на головах потерпевших крушение красовались прозрачные сферические шлемы. Оттуда на нас уставились огромные черные глаза без зрачков, глубоко посаженные на серо-зеленых безносых лицах. Завершали картину длинные трехпалые руки, свисающие ниже колен, и широкие ступни, чем-то напоминающие ласты.
— Вот тебе и космонавты… — ошарашено сказал Викторыч.
Установилось неловкое молчание. Лица людей вытягивались от удивления, инопланетяне, судя по всему, охреневали не меньше нашего.
— Что делать будем? – спросил кто-то.
Никто не знал.
Викторыч на правах начальника первым опустил свою ношу (уже не помню, что он там от вертолета тащил) и поднял руки вверх.
— Сдаешься? – сдавленно хихикнул кто-то у него за спиной, но остальным было не до смеха.
Гуманоиды напряглись, а Викторыч, как в замедленной съемке поднес ладонь к своей могучей груди, постучал по ней, и молвил человечьим голосом:
— Че-ло-век.
Потом помолчал и повторил процедуру:
— Че-ло-век.
— Лес. Лесник. Сру. – снова активизировался неведомый шутник за спиной Викторыча, и в этот раз более удачно. Народ тихонько захрюкал, пытаясь подавить смех.
— Геша, цыц. Ноги повыдергиваю! – покосился Викторыч. Ему было совсем не смешно.
Наш юморист, к слову, был подсобным рабочим — тощим бородатым мужчонкой, судя по наколотым на пальцах перстням, с очень богатым прошлым.
К счастью, гуманоиды оказались достаточно смышлеными ребятами. Тот, что стоял дальше всего от тарелки, выступил вперед и, повторив жест Викторыча, издал звук, напоминающий чавканье.
— Ага. – только и смог сказать наш начальник. Немного переварив полученные сведения, он тыкнул пальцем в инопланетянина, отчего тот едва заметно отшатнулся, и затем, указал на небо.
«Умник»: подумал я. «Конечно он сверху. Не из-под земли же выкопался».
Гуманоид повторил жесты Викторыча и как-то слишком уж по-человечески кивнул. Это выглядело полнейшим сюрреализмом. Люди начали потихоньку расслабляться. Все дружно выдохнули, поскольку дышать раньше боялись.
Спустя какое-то время Викторыч и пришелец освоили язык жестов, и о чем-то оживленно беседовали, а люди заскучали, сложили вещи на землю, и таращились на гуманоидов. Те, впрочем, занимались тем же. Замечательная картина. Свежий воздух, тайга, десяток мужиков, чувствующих себя полными идиотами, и летающая тарелка с взаправдашними инопланетянами. Кино, да и только.
— Я все понял! – крикнул нам Викторыч спустя пятнадцать минут жестикуляций. Он подошел ближе, и народ автоматически собрался вокруг него кружком.
— Ну что? Ну что там? Ну как? – слышались вопросы отовсюду.
— У них с тарелкой что-то…
— А я даже знаю, что. – подал голос Геша, — Она слома-а-алась.
— Цыц! – Викторыч дал шутнику подзатыльник, — Они, похоже, улететь не могут. Вон тот зеленый стоит такой, делает вид, что тужится, хочет в воздух подняться но не судьба.
— Бензин кончился? – заулыбался молодой геолог-москвич, стоящий справа от меня.
В этот раз Викторыч не стал ругаться, лишь пожал плечами:
— Да хрен его разберет.
— А ты ему покажи. Ну, жестами.
Кое-как убедили двоих гуманоидов дойти до вертолета, чуть не вызвав этим у наших пилотов инфаркт. Они-то с нами никуда не ходили, сидели в кабине, скучали, а тут такое… Возле машины разыграли целое представление. Бегали кругами, тыкали пальцем в двигатель и лопасти, размахивали руками, рисовали в пыли тарелку, землю и инопланетян, и в итоге, добились-таки признания, что у них закончилось топливо.
— Ну, хоть что-то. Не порабощать они нас прилетели, слава тебе господи. Вынужденная посадка.
К этому времени гуманоиды вполне освоились. Уже не вздрагивали от каждого резкого движения, а сами что-то увлеченно пытались показать.
— И чё они хотят? – бубнил себе под нос Викторыч, глядя на ужимки и прыжки пришельцев, — А, понял! – и что-то показывал сам.
— Да ты, Викторыч, прям полиглот. – зубоскалил Геша.
— Сам такой, — отвечали ему, — Я по ненашенски знаю только ауфидерзейн и хинди руси пхай пхай.
К чему привели переговоры было непонятно, я увидел лишь как «чужой» присел на корточки, осторожно подобрал с земли деревяшку, набрал пару десятков камней, лежащих рядом, и принялся что-то рисовать.
— Клеточки какие-то… В крестики-нолики, что ли, играть собрался?
Пришелец начертил на земле несколько горизонтальных и вертикальных линий, подобрал припасенные заранее камешки, и разложил их в получившиеся клетки. На первый взгляд, бессистемно, но присмотревшись я понял, что камни были отобраны по размеру – в верхнем ряду самые крупные, потом поменьше, потом еще меньше, и так далее.
— Что он говорит, Викторыч, а? – народ собрался в круг и навис над сидящим в центре гуманоидом. Тот пристально смотрел на нас своими большими глазами, и что-то все время говорил на своем чавкающем языке.
— А я откуда знаю? – огрызнулся Викторыч, — Дай подумать.
— Таблица какая-то… — робко сказал я, и начальник аж подпрыгнул на месте.
— Точно! Топливо и таблица! Таблица Менделеева! И как это я сам раньше не догадался?
Народ громко возликовал, снова чуть не перепугав пришельца.
— Он хочет, чтобы мы поняли, что его тарелка жрёт! – вставил свои пять копеек Геша.
— Да я сам уже понял. Вот только… Так, мужики, у нас же на базе куча образцов! Пущай разбираются, что им надо. По матрешкам! – Викторыч обернулся к пришельцу и показал жестами, — Я! Туда! За образцами! – последнее слово он произнес, тыкая пальцем в таблицу, лежащую на земле.
Тот лишь кивнул в ответ, и остался ждать вместе с напарником…

Закончилась эта история неплохо. Я бы даже сказал, хорошо закончилась. Правда, окончание я знаю только со слов других участников этих событий – меня, как самого молодого, начали припахивать для сторонних дел. События завертелись так, что опомнился я лишь спустя несколько дней после этого приключения.
Викторыч вернулся через полтора часа вместе с начальником всей экспедиции и образцами руд, а также не забыл прихватить карты разведаных районов. Всё это добро мы отнесли к тарелке, где пришельцы просканировали карты и исследовали образцы, размахивая рядом с ними каком-то приборчиком. Во время исследования одного куска породы они взволнованно зачавкали, переговариваясь друг с другом.
— С какого участка этот образец? – начальник у Викторыча. Тот назвал координаты.
— А-а. Ну понятно.
— А что у нас там?
— Уран…
Чужих в сопровождении наших буровиков перебросили на участок, где они дружно и быстро накопали достаточное количество породы.
— У них буры такие – ну просто словами не описать. – рассказывал мне потом Саня Паршин – рослый мужик родом из Норильска, — Маленькая такая хреновина, легкая, тонкая, но, сразу видно – прочная. Установили они ее на треноге, и давай лучом землю ковырять, мы рты и пораскрывали. А «зеленые» ходят гоголями, мол, вон какая у нас штука, не то, что ваш каменный век.

Улетела, в-общем, тарелка.
Загрузилась ураном, обогатила его и улетела.
К утру управились.
Напоследок пришельцы, которым Викторыч сильно понравился, вручили ему в подарок какую-то непонятную ерунду – плоский металлический листик размером с кредитку, какие-то мелкие детальки. Тот не ударил в грязь лицом, и, в качестве ответного подарка, всучил им свой блокнот с таблицей Менделеева на обложке.
— Погодите-погодите! – он достал из кармана замусоленный карандаш, и обвел на таблице уран, — Все! Теперь забирайте! Хинди руси пхай пхай! – он широко улыбнулся, подняв вверх сжатый кулак. Пришелец тоже что-то прочавкал, повторил жест Викторыча, и залез в тарелку, которая, издав тонкий комариный писк, взмыла в воздух и пропала в бездонно-голубом Таймырском небе…
Вот такая вот история, дружище. Это сейчас «зеленых человечков» не видел только ленивый. Они к нам в гости летают, мы к ним тоже. А я все думаю – что бы было, если б они не к нам на голову упали? Лежали б сейчас в стеклянных банках препарированные, и никто бы в галактике не узнал, что Земляне – хорошие ребята, готовые помочь попавшему в беду Чужому, а не какие-нибудь там злобные гады.
Такая, вот, занимательная геология у нас получилась.
Твое здоровье!

Метро

611На вторую неделю после катастрофы у меня опустились руки. В метро было слишком много людей, нуждавшихся в помощи – врачей спаслось немного, зато больных была целая куча. На фоне пережитого стресса у людей обострялись все болячки – особенно много было гипертоников и язвенников, и у меня к концу первой недели сложилось ощущение, будто в Москве изначально не было здоровых людей. К тому же, любой чих мог стать причиной эпидемии, и, потому, было необходимо задавить его в зародыше.
Запасы медикаментов таяли на глазах, но начальник станции каждый раз безропотно заполнял мой чемоданчик новыми упаковками и шприцами, даже не требуя отчитываться об их применении.
Счет времени был потерян – на третьи сутки без сна я перестал осознавать происходящее, и действовал автоматически. Вскрыть упаковку с одноразовым шприцем, чиркнуть пилочкой по горлышку ампулы, отломать верхушку, набрать лекарство, всадить его в чью-нибудь задницу или вену, и топать дальше, к очередному больному. Лишь изредка мне удавалось прерваться на сон и еду – максимум час в сутки.
Так вот, на вторую неделю у меня опустились руки. Я сделал очередной укол успокоительного, и понял, что хочу уже не спать, а застрелиться – так велико было нервное напряжение. Я прямо увидел, как подхожу к одному из ментов – сержанту Лёхе, как прошу у него посмотреть пистолет, а потом резким движением вставляю ствол себе в рот (чтобы рука не дрогнула и я точно не промазал) и вышибаю себе мозги. Эта фантазия была настолько желанной, что мне стало страшно.
К счастью, ко мне подошел тот самый Леха, снявший китель, весь взмокший из-за жары и духоты, и передал приказ начальника станции – отсыпаться шесть часов.
Я не мог поверить своему счастью.
— Но сперва… — сержант не дал моим мечтам взять разгон, — Последнее задание. У нас там, кажется, еще один «поплыл». Сделай и ему укол, окей?
Ответив: «Никаких проблем, Лёх», я, в сопровождении полицейского, потащился к месту, где сидел наш новоявленный псих.
Ракеты рухнули на Москву где-то в девять утра, и, потому, народу на ВДНХ было очень много. На платформе было буквально негде ступить – люди сидели и лежали везде, занимая своими телами все свободное пространство. Спасенных было слишком много – настолько, что многие из них обосновались в туннелях. Жара, духота и вонь царили на станции и, в конце концов, просто перестали замечаться, стали чем-то обыденным, хотя поначалу многие теряли сознание от недостатка воздуха.
«Поплывшие» пациенты, к сожалению, не были редкостью. Шутка ли – мы пережили ядерный удар, стерший Москву в радиоактивную пыль. От этого у кого хочешь крыша поедет. Круглые сутки люди рыдали, оплакивая погибших родных и близких – от одной только постоянной скорби можно было свихнуться. Однако, намного ужаснее был стук снаружи, с другой стороны гермоворот.
Три коротких. Три длинных. Три коротких.
Три коротких. Три длинных. Три коротких.
Каждый день, каждый час, каждую минуту.
Три коротких. Три длинных. Три коротких.
Этот стук сводил с ума. Заставлял спокойных, вроде бы, людей вскакивать со своих мест и требовать, чтобы стучащих немедленно впустили. К счастью, наши полицейские оказались стойкими ребятами, и пресекали подобные истерики на корню. Кому-то хватало дубинок, кому-то требовалась принудительная инъекция снотворного.
Я был даже рад, когда этот стук постепенно затих, а потом и вовсе прекратился. Каждому своё.
Мы с Лёхой спустились на пути и вошли в туннель. Спертый воздух станции уступил место приятному сквозняку. Я вдыхал его с непередаваемым наслаждением, ковыляя по путям в сторону моего последнего на сегодня пациента.
— Вон он. – указал Леха на сидящего возле стены молодого мужчину, — Я буду тут, если что, кричи. Подходить не буду, не хочу пугать
— Ага. – кивнул я, и отправился выполнять свой долг.
— Привет. – я попытался улыбнуться, но получилось, наверняка, фальшиво. Слишком уж устал.
— Как вы? С вами все хорошо?…
Пациент как-то дергано кивнул, глядя то на меня, то куда-то вниз, на рельсы. Одет в черное пальто, костюм с галстуком. Вообще, одежда на вид довольно дорогая, хотя и грязноватая. Присмотревшись, я увидел, что он прижимает к себе какую-то книгу в мягкой обложке.
— Как тебя зовут?
— Никак! – испуганно вскрикнул мой собеседник. Я чуть не отшатнулся.
Ну точно. Истерика. Дело дрянь, уговорить его на инъекцию будет непросто.
— Да ладно тебе, у каждого человека есть имя. Ты документы с собой брал какие-нибудь?… – я старался говорить мягко и доброжелательно, но это не помогало, кажется, от этого «поплывший» дергался еще сильнее.
— Нет! Нет документов!…
Я вздохнул. Кажется, без Лёхиной помощи не обойтись.
— А что это за книга?… – спросил я.
Пациент вскрикнул и прижал ее к себе, и почувствовал, что теряю контроль над собой. Чертов псих жрал мое время. Бесценное время сна. Я не собирался потакать ему в этом, и незаметным жестом подозвал Лёху, на которого пациент воззрился с откровенным страхом.
— Он не говорит, кто такой. И документов, мол, нет. Сотрудничать не хочет. – наябедничал я полицейскому. Тот грозно сдвинул брови и спросил:
— Что, нет документов?
«Поехавший» отрицательно покачал головой.
— А это что у тебя там? – Лёха потянулся к книге. Я хотел, было, его остановить, но не успел: пациент завыл, и, вцепившись в книгу, упал на живот, заслоняя ее своим телом.
— А ну отдай! – рявкнул Лёха, — А то… — он снял с пояса дубинку, и это помогло – пациент затих и медленно отполз в сторону. Я подобрал книгу и провел рукой по обложке, стряхивая с нее серую бетонную пыль.
«Метро 2033». Ага, очень смешно. Когда-то я ее читал. Кто же знал, что так оно всё повернется… Я перевернул книгу и прочел аннотацию. Взгляд зацепился за фото автора. Немного полное лицо, темные волосы… Я перевел взгляд на моего пациента и остолбенел.
— Ни хрена себе… — только и смог я выдавить.
— Это я во всем виноват. – всхлипнул мой пациент, — Это все моя вина… — по его пухлым щекам катились крупные слезы, — Я не хотел… Простите!.. Простите, пожалуйста!.. Я же не знал, что так получится! Я… Я же думал, что это фантастика, понимаете???
Я дал команду и Лёха скрутил психа, позволяя мне в тысячный раз провести необходимые манипуляции.
После укола писатель свернулся калачиком прямо на бетоне, и незамедлительно захрапел. Окружающие люди смотрели на всю эту сцену с живым интересом. Ну конечно, это вам не стены туннеля рассматривать.
«Наконец-то»: подумал я. Обратно мы с Лёхой шли в молчании — слишком устали для трёпа.
Мои глаза закрылись сразу же после того, как я рухнул на полосатый матрас – роскошь по нынешним меркам. И, хотя, мой сон должен был быть тяжелым и беспробудным, в моих ушах бился последний крик свихнувшегося писателя.
Полный боли, отчаяния и безграничного чувства вины за произошедшее.
— Я же думал, что это фантастика, понимаете??? Я не хотел писать этот мир!…

Мечник

night-gothic-art-road-lonely-village-home-in-night-street-wallpaper-fantasy-dark-picture-gothic-computer-wallpapergdefon-ic-art-657139037Не в чести нынче вольные мечники. То ли дело раньше – в самой захудалой деревне встречали с почестями, говорили уважительно, за стол зазывали наперебой, браги наливали, да коню корм давали безо всяких напоминаний. Оно и понятно: ежели напасть какая в округе заведется, тролль, там, оборотень, или водяной, к кому побегут? Кого о помощи просить будут? Правильно, Вольного.
А сейчас слишком спокойно стало. На троллей в одиночку не ходят, ватаги собирают под началом какого-нибудь толстопузого обормота из княжеской дружины. Навалятся скопом с алебардами, половину своих погубят, а тот хмырь, что будет, сидя на коне, корчить из себя полковника и приказы отдавать, очередную деревеньку в награду получит.
Оборотни глубоко в леса ушли, даже выть боятся, кикимор, водяных и леших извели подчистую, мертвяки спокойно в могилах лежат, колдуны не колдуют. О прочей нелюди, что и раньше редкостью была, теперь и слыхом не слыхать. Забыли. Вот и народец стал больно хлипкий, да на расправу жидкий – от всего утекает сломя голову, тени своей пугается. То ли дело раньше, когда в каждой деревне любой мужик ростом выше тележного колеса умел с топором и вилами обращаться, как положено…
Бурый понуро месил копытами осеннюю слякоть, и время от времени прядал ушами, стряхивая капли воды. Мерзкий моросящий дождь зарядил с самого утра, превратив и без того заброшенную дорогу в реку грязи. Холодный пронизывающий ветер забирался под плащ, сколько я в него ни кутался, заставляя старые кости ныть и требовать живого тепла и чего-нибудь горячительного внутрь.
В этих краях я раньше не бывал. Северная окраина княжества, места глухие да лихие, только тут и может найтись работа для моего меча. Людей мало, кругом одни непролазные чащобы, да дикое поле, зверье так и шныряет, разве что об ноги не бьется, дороги нехоженые. Самое то для отродья, слишком трусливого, чтобы поближе к столице сунуться.
По обеим сторонам от дороги сплошной густой ельник, даже если захочешь – не продерёшься. Небо уже начало темнеть, а дорога все тянется и тянется вперед, не выдавая никаких признаков того, что где-то поблизости есть люди. Ни указателей дорожных, ни верстовых столбов (хотя, какие, к лешему, верстовые столбы в такой глуши?), ни полей возделанных. Сплошной лес, морось, грязь, да трава пожухлая на обочинах. Тоска…
Бурый коротко ржанул, поднимая голову и принюхиваясь. А вот это хороший знак, значит, почуял жилье. Я обрадовался, предвкушая отдых в тепле и сытный ужин, а конь стал месить копытами грязь немного бодрее. За поворотом показалась небольшая деревенька домов на пять, с небольшим постоялым двором на окраине. Заброшенная. Это сразу было видно по тому, что огороды заросли сорняками, а крытые гнилой соломой крыши приземистых деревянных домишек в некоторых местах провалились. Я уже собирался, было, выругаться, как увидел, что в темном окне постоялого двора появилась и быстро исчезла человеческая фигура. Было б окно забрано не стеклом (роскошь, однако, в такой-то глуши), а слюдой или бычьим пузырем – не заметил бы.
— Эй, там! – рявкнул я, подъезжая к распахнутым настежь воротам, — А ну выходи!
Ответом мне была тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием изможденного Бурого.
— Выходи давай! Вольному приют на ночь нужен! Ну! – я распахнул плащ и положил ладонь на гладкую мокрую рукоять меча.
Деревянная дверь, кое-как держащаяся на петлях, едва приоткрылась, оттуда на меня испуганно воззрились чьи-то глаза. Я нахмурился, и, после того, как снова прикрикнул, на крыльцо просочился (по другому и не скажешь), хозяин постоялого двора. Он был очень низким, бледным и худым. Сил удивляться уже не осталось, хотя худой трактирщик в моём понимании был персонажем сказочным, как учтивый тролль или приказчик, не берущий мзду.
Поясница хозяина тут же приняла положение полупоклона, да и сам он как-то весь съежился, скрючился, стоя на холодном ветру, щуря большие серо-голубые глаза, и кутаясь в худую одежонку, скрытую под серым фартуком, заляпанном пятнами.
— Проходите, милсдарь, проходите! Милости просим. – улыбнулся он мне, старательно пряча страх под маской доброжелательности, — Только коня, милсдарь, того… Сами в конюшню поставить извольте, а то последняя прислуга разбежалась, один остался.
— Поставлю-поставлю… — пробурчал я, спрыгивая в непролазную бурую грязищу, царящую во дворе. Трактирщик убежал внутрь, а я отвел коня в пустующее стойло, где даже солома прогнила насквозь. Распряг, осмотрел подковы, живот и спину (не натерло ли седло?) и, отыскав в темном углу почти не отсыревший мешок овса, засыпал его в ясли, оставив Бурого аппетитно хрустеть и фыркать.
В доме царила непроглядная темень и лютый холод, а трактирщик куда-то запропал.
— Эй! Ты куда делся? – сердито крикнул я, — Что ж у тебя за трактир-то такой?… – я был голоден, и разнес бы весь постоялый двор в пух и прах, но хозяин как будто из-под земли появился. Принес и поставил на стойку масляный фонарь, который почти не давал света, и захлопотал.
— Есть что пожрать прямо сейчас? – спросил я, усаживаясь на лавку, стоящую рядом с длинным потемневшим от времени и разлитого пива деревянным столом.
— Есть, милсдарь, есть! – улыбался хозяин, — Подогреть надо! Сейчас, печь растопится, теплее станет, я и погрею! Горяченького чтоб… — лебезил он, суетясь и бегая за стойкой туда-сюда.
— Как ты тут живешь-то один? – я снял плащ и положил его рядом с собой на стол, меч поправил на поясе так, чтобы поудобнее уложить его на лавку. Хозяин покосился неодобрительно:
— Меч бы оставил, мил человек… Не пугай старика-то…
— Цыц! – буркнул я, — Меч и Вольный неразлучны. Скажи лучше, что с деревней приключилось?
— Да ничего хорошего, милсдарь, не случилось… — говорил хозяин, громыхая горшками и глиняными кружками, — Бежит народ из деревни-то…
Я обрадовался, почуяв наклевывающуюся работу.
— От кого бежит? – я положил локти на столешницу и подался вперед, показывая интерес.
— Да завелся тут кто-то в лесу. Не поймешь, кто. Сперва одну девку утащил, потом еще… Люди все пропадали и пропадали, а поймать лиходея не смогли, вот и решили в бега податься. – трактирщик растопил печь, и поставил внутрь большой глиняный горшок. Повеяло теплом, вкусно запахло чем-то мясным.
— А ты чего остался?
— А я и сам уйду скоро… Нечего мне тут терять уже, милсдарь. Трактир заглох совсем, силы уже не те, да и страшно. Уйду, милсдарь, уйду…
— А если избавлю я вас от напасти? Что тогда?
— Так ты же не за так избавишь-то… — трактирщик напустил на себя несчастный вид.
— За так – не избавлю. – ухмыльнулся я.
— Платить нечем, милсдарь…
Всё понятно. Сами мы не местные, денег нету. Ничего, бывали и такие. Как показывало время, когда разговор заходил об их собственной шкуре, деньги всегда находились, притом в количестве немалом.
— Ты там давай, — сказал я хозяину, — Жратвы мне положи, да поближе садись, потолкуем.
Трактирщик закивал и забормотал: «Хорошо, милсдарь, хорошо, сию же минуту». Вытащил горшок из печки и, обернув серым холщовым рушником, принес ко мне за стол, добавив после еще одной ходки пиво в глиняной кружке.
— Лампу захвати, неча в темноте сидеть.
— Хорошо, милсдарь, хорошо. Несу. – забормотал трактирщик, и, подхватив лампу, понес ее к столу. Я отвлекся от горшка, в котором плавали крупные куски мяса с жиром, взглянул на хозяина, идущего ко мне, и что-то в этой картине показалось очень странным. Поняв, что именно, я едва не вскрикнул, хоть и в разных передрягах успел побывать.
Лампа, которую нес трактирщик, давала идеально ровный круг света. «Хозяин» не отбрасывал тени.
Было трудно не подать виду, что я раскрыл вурдалачью хитрость, но все-таки мне удалось. Я сделал вид, что вылавливаю мясо из горшка (ох, как бы ни «разбежавшиеся» местные там плавали), и, как будто между делом, передвинул меч поудобнее. Под руку.
— Так вот! – начал я, дуя в горшок с горячим варевом, — А если мы местных, что отсюда сбежали, подговорим заплатить? Тут же у них и дома, вон, и хозяйство. Много не возьму, цену задирать не стану. Но и за так ловить ваше чудо-юдо не стану, сам понимаешь, жить-то надо на что.
— Понимаю, милсдарь, понимаю. Вы кушайте, кушайте, господин, не беспокойтесь, это я сам себе готовил, все самое вкусное.
Конечно, сам себе готовил, нечисть проклятая.
— Эй! – прикрикнул я на вурдалака, нахмурился и гневно посмотрел ему куда-то за спину, — Ты что же это такое творишь-то, сволочь??! Хозяин ты или кто??! Развел тут черт-те что!!!
— А? Что такое, милсдарь? – испуганно вскрикнул упырь, подскакивая с лавки, оглядываясь за спину и пытаясь высмотреть, что вызвало мой гнев.
Меч выпорхнул из ножен почти беззвучно. Один-единственный взмах. Движение давно заучено и отточено так же, как и лезвие с посеребренной кромкой. Свист воздуха – и вурдалачья голова катится по полу, оглашая весь постоялый двор шипением и свистом, от которого вылетают стекла и закладывает уши. Тело еще стоит, и падать не собирается. Наоборот, разворачивается, и бросается на меня в атаку, выставив вперед руки с длинными и острыми черными когтями, вымазанными в какой-то гадости.
Подаюсь вперед, прыгаю, еще два взмаха, сопровождаемые двумя вскриками, и щуплое тело «хозяина» падает на пол, разрубленное по частям. Серебро действует на мертвечину так же, как горячий нож на кусок масла – рубится хорошо, весело и задорно.
Я выпрямился, стоя на столе, и пинком ноги отправил горшок с варевом в куда подальше. Мерзость.
Из угла в мою сторону скалилась голова трактирщика. Наведенный вурдалаком морок спал, и теперь он выглядел так, как и должен. Клочья серой шерсти на башке, длинные уши, большие глаза, серые, выцветшие, и выдающаяся вперед пасть с острыми, как шипы, зубами.
— Погань… — я еще раз рубанул по голове вурдалака, для верности раскроив ему череп, и покинул трактир, перед этим разлив по полу масло из светильника, и лучиной его запалив. Огнем – оно ещё вернее. Пущай горит, нечисть. Жаль, только, не заплатят мне за него, ночевать по-прежнему негде, да в животе урчит, но это дело поправимое.
Может, и есть где-нибудь тут живая деревенька, в которой народ к Вольным относится с былым уважением. Накормит, напоит, спать уложит…
И надо очень постараться найти ее до темноты.

Разбойники

rogue_by_sabin_boykinov-d486zda

— Мы тут уже были? – спросил, оглядываясь по сторонам, Первый Разбойник (рваная серая рубаха, коричневая жилетка, дырявая шапка, повязка на глазу, редкая бороденка и золотой зуб).
— Нет, мы тут впервые, — ответил ему Атаман (серая рубаха с чёрной жилеткой, кроличья шапка, густая бородища и золотой зуб).
— Странно. Вроде как я помню это место, — не хотел униматься Первый Разбойник, — Гляди, вон даже вход в таверну!
— Я тебя умоляю, — Атаман пробовал пальцем лезвие Острого Кривого Кинжала, Зловеще Блестящего в Темноте, — Мы находимся в классическом Грязном Темном Переулке. Они все на одно лицо. Вот, смотри, — из сумки, бережно прислонённой к кирпичной стене дома, появился небольшой томик в яркой обложке, — Сейчас найду, — в темноте неожиданно зажегся факел, — Вот! Цитирую: они вашли… Да, так и написано, через «а»! …Вашли в тёмный переулок, из которого пахло опасностью.
— Так вот, как, оказывается, пахнет опасность, — Третий Разбойник (Мрачный Здоровяк с Топором и золотым зубом) вытирал подошву сапога о траву.
— У каждого свои представления об опасности, Третий. На чём я? Да, пахло опасностью. На узкой тропинке, ведущей между стоящими на расстоянии вытянутой руки каменными домами, было очень грязно, так, что можно было утонуть по щиколотку… Интересно, автор выбирался куда-нибудь дальше своего района? «Очень грязно» и «по щиколотку» — как-то не вяжется между собой. …Невдалеке горел факел – это был трактир, тёмный, мрачный, грязный и полный неприятностей.
— Да, я вспомнил. Было что-то такое совсем недавно, — кивнул Первый Разбойник, — Только там, вроде: «Грязная тропинка, вьющаяся между двумя высокими стенами каменных домов, вела к мрачному трактиру, освещённому лишь масляным фонарём». Какие у нас там реплики?
— Ой, я тебя умоляю, — скривился Атаман, — Какие у нас ещё могут быть реплики? «Кошелёк или жизнь» или что-то в этом роде, — Атаман продолжил читать, — Да, так и есть. «Вдруг, словно из-под земли перед ними появились три мрачные фигуры». Хорошо ему говорить. Узкая улочка и мы, появившиеся, словно из-под земли! Где хочешь, там и прячься.
— Ой, да ладно, в первый раз что ли?
— И то верно… «Кошелёк или жизнь?»: воскликнул атаман разбойников, сверкая золотым зубом, и приставляя к животу Лауреликаое… Хрен разберёшь эти эльфийские имена. Короче, приставляя к животу эльфа… Что бы вы думали?..
— Острый Кривой Кинжал, Зловеще Блестящий в Темноте?
— Бинго!
— Боже, какое клише…
— Ну, чем богаты. Хотя бы есть, что на хлеб намазать.
— Да ну… Тоска смертная. Из книги в книгу кочуем и везде одно и то же.
— Скажи спасибо, что ты не Тёмный Властелин, — ехидно улыбнулся Атаман, втайне радующийся, что хоть кому-то приходится хуже, чем ему.
— Сплюнь три раза через левое плечо, — горько усмехнулся Первый.
— А что будет дальше? – спросил Третий, подходя ближе к своим коллегам.
Атаман потянул носом воздух.
— От тебя пахнет опасностью! – сказал он нарочито напуганным голосом.
Первый засмеялся.
— Очень смешно! – обиделся Третий, — Ну так что дальше-то?
— Герой достает меч и с нами сражается.
— Как неожиданно! – сарказм в голосе Первого был почти что осязаем, — Мы убегаем или умираем?
Атаман снова углубился в книгу.
— Да, убегаем. А потом героиня его целует. Видно, автор молодой. Не злой ещё.
— Не скажи, — покачал головой Первый, — Сейчас как раз молодые авторы и жестят. Что ни страница, то ведро крови.
— Ага. Кстати, когда вы в отпуске были, я шутки ради под рубашку бурдюк целый запихал. Герой мне его вспарывает, а оттуда как польётся, — засмеялся Атаман, — Говорят, этот рыцарь потом все сокровища убитого дракона на психотерапевта потратил.
Посмеялись, в переулке стало немного веселее.
— Тихо! – посерьёзнел вдруг Атаман.
— Что? – насторожился Первый.
— Идут! Прячемся!
— Куда? Тут же стены?
— Под землю, блин! – прошипел Атаман.
— Эх, а ведь я учился на Старого Мудреца…
— Что поделать, кризис.
— Какой такой кризис? – удивился Первый.
— Жанра, дубина! Прячься уже!
Факел потух, разбойники попрятались в темноте. В Темный Мрачный Переулок входил Эльф в Мифрилловых Доспехах и Прекрасная Тёмная Эльфийка-Колдунья в Длинной Мантии.