Совкопанк (Страна советов), глава 5

5.

— Палыч! – я набрал шефа, чтобы порадовать. Я сел на хвост одной интересной идее и нужно было попросить, чтоб начальник направил силы отдела на работу в этом направлении. Я был рад, что именно мой след оказался верным – как-никак, целая куча сотрудников работала по другим зацепкам: винтовка, деятельность убитого и прочее. И только я один такой весь из себя майор Пронин – всё сразу понял.

— Да! – угрюмо отозвался начальник. – Что у тебя?

— Интересное. Я узнал, что можно активировать имплантаты удалённо.

— И чё? – быковато спросил нисколько не впечатлённый этим шеф. – Что нам это даёт?

— Напряги экспертов, пусть хотя бы попытаются найти историю входящих подключений к мозгам Вьюнова. Плюс – у заказчиков должен быть очень сильный хакер. О-о-очень сильный, практически гениальный. И ещё – мне нужен спецназ с вертолётом, нужно арестовать кое-кого на Горбушке.

— Сдурел? – без обиняков сказал Палыч. – Может, мне ещё тебе американского президента с Марса выковырять?

— Президента не надо, — терпеливо сказал я. – Нужен спецназ с вертолётом. Рядом со мной как раз гений хакер и один старый жид, у которого можно узнать много интересного.

Шеф задумался на пару секунд.

— Хрен с тобой, давай координаты. «Альфа» вылетает. Ты что будешь делать?

— Постою рядышком, посторожу, чтобы никто не ушёл. Давай там живее.

Где-то с полчаса я проторчал в грязном переулке, держа в поле зрения вход в лачугу, пока не услышал тихий, но басовитый и мощный шелест винтов.

Где-то слева от меня, со стороны «улицы» раздались крики.

— Облава! – вопили десятки голосов на все лады. Мимо меня промчался, бешено вращая глазами, какой-то седой мужичок с бородой. Он прижимал к груди авоську с какой-то машинерией – сплошь провода и шестерёнки.

— Атас! – крикнул он мне. – Менты! – и скрылся за ближайшим поворотом.

Спустя несколько секунд мне в лицо ударили порывы холодного воздуха и над переулком нависла здоровенная туша чёрного Ми-2028. Его не зря называли «крокодилом», как далёкого предка – хищная форма корпуса и впрямь делала его похожим на опасного хищника. Где-то недалеко раздалась автоматная очередь и по бронированному корпусу заплясали искры – пули рикошетили, не причиняя вертолёту никакого вреда.

Заслонив лицо ладонью от ветра и подняв голову вверх, я увидел, как из круглых боковых люков к земле полетели тяжёлые фалы и по ним, споро и грациозно, скользнули спецназовцы, облачённые в чёрные бронекостюмы.

Снова выстрелы, на этот раз явно по «Альфовцам», но поздно – они уже достигли земли. Чёрные фигуры с огромными массивными автоматами в два счёта окружили лачугу и, выбив дверь, забросили внутрь светошумовую гранату.

Почти сразу же бахнуло так, что я вздрогнул с непривычки, а спецназ, за те доли секунды, пока я был в замешательстве, уже ворвался внутрь.

Я выждал ещё десять секунд и направился к дверям. Очень вовремя – вскоре из них вышел командир отряда – дополненная реальность пометила его золотой майорской звёздочкой, висящей над головой.

Он снял шлем и оттуда на меня взглянули глаза, похожие на сварочные очки. Худое узкое и костлявое лицо было неприятным, через всю щеку тянулся узкий белесый шрам.

— Взяли? – спросил я, ожидая услышать в ответ: «Конечно».

— Нет! – неприятно удивил меня командир. Вертолёт над нами повернулся и оказал невидимому стрелку ответную любезность, жахнув из носового пулемёта. – Их там нет!

— Как?! – опешил я, автоматически пригнувшись, когда вертолёт начал стрельбу. – Какого чёрта?! Они же были там, я лично видел!

— Я что, вру по-твоему?! – прикрикнул командир. – Нет никого! Можешь сам посмотреть!

Я выругался и побежал внутрь лачуги, которую осматривали бойцы «Альфы». Некоторые из них вышли наружу и заняли круговую оборону.

— Что тут? – спросил я у бойца, который внимательно осматривал стены. Судя по всему, у него в глаза был встроен универсальный сканер.

— Ничего, — ответил спецназовец. – Ни окон, ни других входов, ни подозрительных полостей.

— Да какого?!.. – я ударил в хлипкую стену, проломив её. – Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт!..

— Спокойно, — усмехнулся боец. – Осмотр ещё не закончен.

— Ищите! – рявкнул я на ни в чём не виноватого «спеца». – Всё тут переройте, но достаньте мне их!

Я присоединился к поискам – метался по лачуге, перерывал вещи в поисках каких-нибудь улик, открывал коробки и сундуки, но ничего – лишь создавал бесполезную суету. Спустя десять минут в ухе тихонько зашипел передатчик. Говорил командир.

— Надо улетать отсюда и поскорее. Вы с нами?

— Да, — раздражённо сказал я. – Конечно, с вами.

Я покинул здание, преисполненный досады. Снаружи «Альфовцы» снова цепляли фалы к поясам. Один из бойцов крепко подхватил меня подмышками, и в тот же миг я вознёсся к небесам, которые «крокодил» рубил на ломти своими чудовищными винтами.

В брюхе вертолёта было темно, душно и тесно, поэтому за время полёта я вспотел и ещё больше разозлился. Мистика какая-то. Как сквозь землю провалились. Причём, я бы понял, если б мальчик был здоров – можно было бы пролезть в какую-нибудь дыру или подкоп, но он же, чёрт возьми, был инвалидом. Его кресло не во всякую дверь пролезет, не то, что в пролом. Вопросы, одни вопросы.

— Эй! Ты где сейчас? – прервал мои размышления Палыч. Перед глазами повисла его морда — усталая и замученная.

— Лечу в отдел.

— Взяли? – поинтересовался он.

— Нет, — рыкнул я.

— Почему?.. А, ладно, потом, всё потом. Сейчас я дам команду высадить тебя на ближайшей площадке. Вызывай машину и срочно дуй на адрес.

Плохое предчувствие. Очень плохое.

— Что случилось? – осторожно спросил я.

— Убийство случилось, – устало сказал Палыч. – В Собрании минус ещё один депутат.

Я выругался – громко и матерно. Спецназовцы покосились на меня, но ничего не сказали.

— Ага, полностью согласен. Давай на место, короче. А я – спать на пару часов. Прикажу будить меня только в случае ядерной бомбардировки или поимки заказчиков, поэтому давай там… Проявляй разумную самостоятельность.

— Есть проявлять разумную самостоятельность, — с напускной бравадой отозвался я. На душе было паршиво. – Со спецами связался? Они ищут хакеров?

— Ага. Они сами тебе позвонят, как что-то найдут.

— Принял. Давай, Пал Палыч, приятных снов.

— Да пошёл ты… — шеф отключился.

Меня высадили на крыше жилого комплекса образцового содержания, практически в двух шагах от Дворца Советов. Даже на расстоянии он возвышался так, словно я стоял у его подножия. Ленин на крыше незаметно для глаза вращался, указывая рукой на солнце — словно призывал человечество последовать за Икаром. Зеркальные окна и стальные гербы ярко сверкали, а с севера порывистый ветер нёс серые унылые тучи.

Я в который раз удивился тому, как близко, и в то же время невообразимо далеко находятся два совершенно разных мира – анархическая Горбушка и незыблемо тоталитарный Дворец Советов.

Вертолёт «Альфы» развернулся и помчался на восток, в сторону Конторы, а я, отыскав выход с крыши, покинул дорогое жильё партийных начальников, немало шокировав своим появлением старичка-консьержа.

Он провожал меня испуганным и удивлённым взглядом – видимо, увидев вертолёт, подумал, что Контора опять прибыла по душу какого-нибудь жильца. Такое часто бывало – фавор и опала в стране советов шли бок о бок.

— Всё в порядке? – его голос практически перебивал какой-то чрезвычайно громкий фильм про войну.

— Да, — кивнул я и, стараясь поддерживать загадочный вид, покинул просторный облицованный мрамором подъезд.

Снаружи уже ждала моя «Волга».

Я несколько раз произнёс адрес, раздражаясь всё сильнее и навигатор, наконец, пиликнул и повёз меня к месту преступления. В центр, к грандиозному бассейну «Москва» у метро Кропоткинская.

Машина выехала на автостраду и набрала умопомрачительную скорость. Мимо проносились новые безликие кварталы и старые, упрятанные за высоченные серые стены-саркофаги. «Волга» то ныряла в глубокие туннели, освещённые тусклыми жёлтыми лампами, то снова выезжала на открытый воздух. Не прошло и десяти минут, как я уже был на месте – правда, с тошнотой из-за постоянных резких маневров.

Навигатор вывел меня на бывшую Пречистенку — старый и некогда очень любимый мной район. Тишина, зелень сквера, обилие музеев и красивая архитектура делали его одним из тех мест, где чувствовался дух города – того самого, древнего, а не нового, вечно куда-то спешащего. Старые особняки с колоннами и лепниной, белые монастырские постройки с узкими зарешеченными окнами, мемориальные доски: всё это безумно мне нравилось. Поэтому сейчас я с искренней болью в сердце смотрел на эту самую улицу – и не узнавал её.

От громадины круглого бассейна, снова построенного на месте руин Храма Христа Спасителя, в небеса поднимался колоссальный столб белоснежного клубящегося пара. Страшно было даже представить, сколько электричества потребляла такая махина.

Из знакомых мне мест остался только сквер с загаженным памятником Энгельсу, на голове которого денно и нощно сидели голуби. Кроме него — музеи Толстого и Пушкина, а также одна из монастырских построек у сквера. Всё остальное изменилось до полной неузнаваемости. Особняки исчезли — новая власть почти полностью перестроила это место и вместо домов «проклятых капиталистов» тут громоздились высокие каменные семи- и восьмиэтажки, построенные по чертежам Сталинских времён.

Новая власть хотела в точности осуществить древний план переустройства центра и создать ту Москву, которую когда-то видели в своих фантазиях Сталинские архитекторы. Тогда ещё Дворец Советов должен был получиться куда меньше и располагаться тут – на месте бассейна. А улицам, примыкавшим к главному строению всего коммунистического мира, было суждено стать центром государства мирового пролетариата. Населять их, разумеется, планировалось исключительно высшими партийными чинами, генералитетом, знаменитыми учёными и деятелями культуры.

Но впоследствии, уже после того, как этот район был построен, Дворец Советов было решено перенести, а здания, населённые номенклатурой, разумеется, остались. Получился интересный казус – широкие проспекты вели к бассейну, а к Дворцу советов – всего лишь одна узкая дорога. Это вызвало чудовищные проблемы с транспортом – особенно, по утрам, когда вся эта орава ехала на работу. С этим, разумеется, пытались справиться – например, при помощи широкой подземной трассы. Но до её сдачи в эксплуатацию было ещё долго и длинные кортежи каждое утро стабильно стояли в пробках, состоящих исключительно из тех самых кортежей.

Машина остановилась у старого особняка, уцелевшего во время сноса лишь благодаря тому, что это была какая-то знаменитая усадьба. Интересное розовое двухэтажное здание с высокими окнами, закруглявшимися вверху. Вход слева — массивные деревянными двери, на которых красовались огромные ручки из потемневшей меди. Рядом – табличка «Управа Района Хамовники». Немного дальше стояла «скорая» и легковой милицейский «москвич» — жёлтый, с синей полосой.

Я прошёл внутрь (дверь подалась очень тяжело и неохотно) и увидел стойку, за которой сидела очень нервная пожилая женщина, из-за причёски похожая на пуделя.

— Нельзя! Приёма нет! – взвизгнула она, увидев, как я захожу. Удостоверение, соткавшееся из моего запястья, успокоило её. – А… Простите. Проходите, товарищ… — она подслеповато прищурилась. – Майор. Второй этаж, там уже работают ваши.

Широкая лестница, устланная мягким красным (но грязноватым) ковром привела меня на второй этаж. «Наши» обнаружились практически рядом – в коридоре, напротив двойных дверей с золочёной табличкой «Приёмная». Костлявый старый судмедэксперт ходил туда-сюда со скучающим видом – он уже успел зафиксировать всё на фото и ждал, когда я дам отмашку и можно будет увозить тела для вскрытия. Рядом с ним торчали двое совсем молодых курсантов из милицейского училища – с виду обычные курносые и веснушчатые дворовые пацаны, которым кто-то смеха ради выдал тёмно-серую форму и погоны с буквой «К». Наглядная демонстрация катастрофической нехватки кадров.

Я присвистнул, когда увидел место преступления во всей красе.

Напротив приёмной располагался шкаф из прозрачного стекла – ну, вы знаете, такие есть в любой организации. Там хранятся всякие вымпелы, кубки и прочая лабуда, выигранная конторой или её сотрудниками. И вот рядом с этим шкафом, разбитым вдребезги, посреди мятых жестянок, выкрашенных под золото, вымпелов и заляпанных кровью грамот, в красной луже лежал завязанный в три узла труп.

Меня чуть не стошнило при виде такого надругательства над человеческим телом. Серьёзно – это выглядело просто омерзительно. Руки, ноги, голова, торс – всё было перемешано так, будто тело было колодой карт и убийца её перетасовал. Отовсюду торчали кости, кое-где прямо из кожи и обрывков ткани торчали длинные острые куски стекла и дерева.

В конце коридора лежало второе тело — мужчина в мятом сером костюме и рыжих ботинках. У этого трупа отсутствовала верхняя часть головы, а от шеи и нижней челюсти ещё шёл едва заметный дымок, вонявший горелой пластмассой и пережаренным мясом.

— Привет, Филипп Глебыч, — поприветствовал я судмедэксперта. Он пожал мне руку. — Ну, рассказывай.

— История такова, — начал он тихим голосом, похожим на завывание ветра в лабиринте склепов и могильных плит, — вон тот мужик без головы — Ухтин Павел Петрович. Бывший фронтовик, инвалид всего, что только можно. Старшина ВДВ. Принимал участие в Варшавской десантной операции, там же попал под обстрел, из которого выбрался только наполовину. После лечения и демобилизации вернулся в Москву и устроился сюда завхозом.

Я слушал, кивая.

— Кто ж тебе всё это рассказал?

— Местные, — пожал плечами судмедэксперт. – Пока не гавкнул на них, не отстали, всё тараторили.

— Продолжай, — попросил я.

— Был на хорошем счету, работал усердно, пил умеренно. Но сегодня, во время визита депутата Лукацкого, встретил его у приёмной и в два счёта превратил его тушку… Собственно, в это, — Глебыч, не подобрав подходящего сравнения, указал на тело. — А сам старшина после этого самоубился. При помощи имплантатов, судя по всему. Следов алкоголя или наркотиков у него в крови не найдено.

— А что с Лукацким?

— А ты сам не видишь? – эксперт посмотрел на меня со всей мировой скорбью во взоре. – Старшина его просто уничтожил. Более подробный список травм составлю, когда окажусь в Конторе.

— У старшины были отключены боевые имплантаты? – поинтересовался я.

— Без аугментаций сделать такое с человеком невозможно, будь ты хоть трижды десантник.

— Понятно, — сказал я. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сделать вывод о сходстве этого убийства с предыдущим. Жертвы-депутаты, убийцы-фронтовики, а когда дело сделано, инструмент самоустраняется. Я вызвал перед глазами досье Лукацкого. Даты, учёба, рабочий путь… А вот и то, что мне нужно. Второй Белорусский фронт. Штабист, принимал участие в планировании Варшавского десанта. Занятно. Это было безусловно заманчиво – решить, что убийство произошло на почве ненависти к офицеру, из-за которого старшина остался инвалидом. Красиво получается. Очень красиво. И расследовать, вроде, ничего не надо. Тут тебе и мотив, и все улики под боком, да и сам убийца – вот он. Тоже дохлый и, потому, немой. Осталось только подшить всё в папочку и составить рапорт, да такой, чтоб начальство слеза прошибла от стараний сотрудников.

Но это была явно попытка скрыть истинные мотивы. Причём, попытка достаточно топорная. Возможно, я просто параноик и игнорирую старую добрую бритву Оккама. Но что-то внутри меня буквально кричало, что надо пинать экспертов. Пусть ищут хакера, способного на подобное, пусть восстанавливают мозги из дыма и сажи – плевать.

— Сейчас я осмотрю тут всё, а потом пойду опрашивать сотрудников, — сказал я, наконец, Глебычу. — Пять минут и можете грузить.

— Насчёт опроса… Всё от начала и до конца видела только девушка-секретарь, но её только что забрали.

— Кто? Куда? — удивился я.

— Психушка.

«Неудивительно», — подумал я. Если уж у меня вид места преступления вызвал отвращение, то что уж говорить о несчастной секретарше…

Я подробно, борясь с тошнотой, осмотрел тела и вывернул карманы, но не нашёл ничего интересного: документы, карточки, немного наличных денег. У старшины, к моему удивлению, под рубашкой блестел маленький серебряный крестик.

Пока я копался, на второй этаж поднялись две здоровые бабищи в белых халатах и колпаках — они несли с собой носилки.

— Забирайте, — скомандовал я, когда закончил, и санитарки унесли негромко похрустывающее тело Лукацкого. Курсанты наблюдали за этим с бледными лицами и уже, похоже, жалели о выборе профессии.

Опрос продлился недолго — сотрудники управы не могли сказать ничего важного, поскольку в момент убийства находились на рабочих местах. Это меня не сильно расстроило — меньше бумажной работы — и я спустился к женщине-пуделю.

— Мне нужен доступ к записям камер, — сказал я и вахтёрша, быстро закивав, поднялась, уступая мне место.

Я плюхнулся на старое скрипучее офисное кресло и взглянул в большой монитор марки «рубин», на котором был виден каждый закуток управы.

— Когда всё произошло?

— Тринадцать-одиннадцать, — охотно ответила женщина и нависла у меня над плечом, собираясь смотреть. — Не стойте над душой, пожалуйста, — оскалился я и вахтёрша сразу же отпрянула.

Признаюсь, момент убийства был мне не так интересен — больше хотелось понаблюдать за старшиной-завхозом.

Для этого я начал смотреть запись с часа дня. Завхоз нашёлся в одной из пристроек — в царские времена там обитала прислуга, а сейчас располагался небольшой склад, на котором громоздились горы списанного хлама — в основном, устаревшая и сломанная техника, а также мебель.

Завхоз — плечистый седой мужик с шикарными усами ковырял на древнем верстаке какую-то штуковину. Параллельно я наблюдал за передвижениями Лукацкого по управе. Вот он вошёл в здание: за пять минут до собственной гибели. Перекинулся парой слов с вахтёршей, направился на второй этаж… Я перевёл взгляд на старшину. Вот оно! Ухтин положил отвёртку на верстак и вышел. Двигается уверенно и целеустремлённо, не оглядываясь по сторонам. От былой расслабленности не осталось и следа.

Лукацкий поднимается на второй этаж — старшина уже в захламленном внутреннем дворике.

Депутат заходит в приёмную – его будущий убийца на второй лестнице, где нет охраны.

Лукацкий говорит с секретаршей, недовольно кривится и после небольшого монолога собирается присесть в кресло — Ухтин уже в приёмной.

Я с любопытством наблюдал, как он подошёл к депутату, который задал ему какой-то вопрос, и… даже не заметил, как всё случилось. Пришлось перемотать и запустить в замедленном действии, но даже так руки старшины двигались очень быстро. Удары, захват, болевые приёмы, излом, бросок — всё это уместилось в половине секунды.

Депутат вылетает в коридор и разносит вдребезги шкаф с кубками, а Ухтин выходит следом и пятится до конца коридора, окидывая взглядом дело рук своих. Яркая вспышка — и его тело валится на пол.

Конец.

Я просматривал сцену убийства несколько раз, с каждым разом забираясь всё дальше в «прошлое». С утра Ухтин был совершенно нормальным мужиком. Улыбался, пританцовывал в такт музыкальной передаче по телевизору, с утра угостил вахтёршу конфеткой. И потом такая резкая перемена, сделавшая его хладнокровным сверхсосредоточенным убийцей. Контраст, однако.

Я посмотрел на часы. С момента провала спецоперации на Горбушке прошло чуть больше получаса. Палыч дрых, эксперты молчали. Новых зацепок не было и сделать пока я ничего не мог. Значит, оставалось только ждать.

И надеяться, что ещё одной жертвы не будет

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s